суббота, 1 ноября 2014 г.

Ганна Залаг. Чырвоны камандзір Апалінар Рыдзінскі. Койданава. "Кальвіна". 2014.





    Апалінар Станіслававіч Рыдзінскі нарадзіўся 7 ліпеня 1880 г. ў губэрнскім горадзе Варшава Расейскай імпэрыі ў сям’і каваля.
    Пасьля заканчэньня 2-х кляснай гарадзкой вучэльні пачаў працаваць вучням ліцейшчыка машынабудаўнічага завода “Рудзій”. У 1897-1899 гг. фармоўшчык-мэталіст у Варшаве. У 1899 г. браў удзел у штрайку мэталістаў. 1 траўня 1899 г. удзельнічаў у маніфэстацыі ў Варшаве.
    У 1899-1901 гг. працуе ў Лодзі сярод падпольшчыкаў фірмы “Ота Гольдэмар”.
    У 1901 г. пакліканы ў расейскае войска. Прымае удзел ў рэвалюцыйных падзеях 1905 г. ды паўстаньні чарнаморскіх маракоў, якія высунулі яго чальцом Ваенна-рэвалюцыйнага камітэта ў Севастопалі.
    Пасьля заканчэньня вайсковай службы ў 1906-1909 гг. працоўны ў Лодзі ды Чанстахове, з 1910 г. чалец СДКПіЛ у Лодзі, выкарыстоўваў псэўданім “Ачакаў”. З-за перасьледу паліцыі часта мяняе месты пражываньня: Лодзь, Чанстахова, Варшава, Ваўкавыск і г. д. У 1907 г. хаваўся ад царскай паліцыяй ў Невелі Віцебскай губэрні Расейскай імпэрыі. У 1909 г. знаходзіўся ў кароткатэрміновым зьняволеньні.
    У 1914 г. ізноў пакліканы ў расейскае войска, служыў старшым санітарам 7-га Брэст-Літоўскага шпіталя /загадчык гаспадарчай часткай/, які неўзабаве быў пераведзены ў Забайкальскую вобласьць на Стрэценскую станцыю.
    Пасьля лютага 1917 г. адзін з арганізатараў, затым да красавіка 1917 г. чалец Камітэта РСДРП у Стрэценске, адначасова адзін з арганізатараў і чалец Армейскага Камітэта, чалец мясцовага Камітэта Грамадзкай Бясьпекі, затым атаман Стрэценскай станіцы. Удзельнік зьезду Саветаў у Чыце Забайкальскай вобласьці, затым 7/20 - 10/23 красавіка 1917 г. І зьезду Саветаў Усходняй Сыбіры ў Іркуцку. Абраны чальцом Абласнога Бюро дэлегатаў Саветаў Усходняй Сыбіры; адначасова начальнік войскаў аховы Забайкальскай чыгункі.
    Ад верасьня 1917 г. чалец РСДРП(б). У той час ў Іркуцку знаходзіўся польскі атрад які па дамове з Расейскім урадам рухаўся ва Ўладзівасток, каб морам вярнуцца на Радзіму. Дзеля перавыхоўваньня яго ў бальшавіцкім рэвалюцыйным духу ў атрад накіроўваюць Рыдзінскага. Неўзабаве, пасьля нядоўгае працы, з яго была створаная рознанацыянальная “Польская добраахвотная чырвонаармейскай рота”, дзе ён зрабіўся камісарам па палітычным справам, а потым і камандзірам. У сьнежні 1917 г. бярэ удзел у бойках пры абароне Савецкай улады ў Іркуцку. Адзін з арганізатараў Камітэта СДКПіЛ Іркуцка ў студзені 1918 г. і яго чалец; старшыня Зьвязу Ваенных Палякаў у Іркуцку.

    Неўзабаве атрад Рыдзінскага быў адпраўлены ў Якуцк, дзеля усталяваньня там Савецкай улады. Інтэратрад Рыдзінскага, 327 штыхоў, наступ на Якуцк пачаў ад Табагі. 25 чэрвеня 1918 г. ён бязьлітасна падавіў супраціў Якуцкай інваліднай каманды і захапіў Якуцк. Штаб атрада разьмясьціўся ў двухпавярховым доме фатографа Праневіча ў Залаге. (Затым гэты будынак быў перададзены на балянс патрэбтаварыства “Холбас”, якое скарыстоўвала яго пад офіс да сярэдзіны 80-х гг. ХХ ст., калі яго разабралі і пабудавалі адміністрацыйны будынак). Рыдзінскі наклаў “кантрыбуцыю на маёмасьць насельніцтва г. Якуцка” ды наводзіў парадак расстрэламі за невыкананьне прыказаў, якія ён выдаў.
    Але неўзабаве яму прыйшлося ўцякаць ад “белых” атрадаў. Пасьля частковага разьбіцьця пад Кірэнскам Іркуцкай губэрні ягонага “партызанскага” атрада “контррэвалюцыйным” атрадам адступіў з часткай байцоў ў накірунку Бадайбо Іркуцкай губэрні. Пасьля поўнага разгрому атрада каля Бадайбо хаваўся ў тайзе. Арыштаваны 7 жніўня 1918 г. ў Бадайбо і зьняволены ў турму белымі ў Іркуцку да сьнежня 1919 г.
    Пасьля вызваленьня ізноў у Чырвоным Войску чалец Іркуцкага губэрнскага Камітэта Забесьпячэньня (харчу), намесьнік старшыні Зьвязу Спажыўцоў “Працаўнік” у Іркуцку.
    У 1920 г. у Маскве. Накіраваны ЦК РКП(б) на працу ў Рэспубліку Немцаў Паволжа, дзе ў 1920-1921 гг. чалец Прэзыдыюма Губэрнскага Выканаўчага Камітэта Рады Дэпутатаў, Старшыня губэрнскай Рады Народнай Гаспадаркі Каапэрацыі. Удзельнік VIII (1920) Усерасійскага Зьезду Саветаў і IV (1921) Зьезду Вярхоўнай Рады Народнай гаспадаркі. Службовец савецкага гандлёвага Прадстаўніцтва ў Польшчы ў 1921-1925 гг. намесьнік кіраўніка аддзела дзяржаўнай імпартна-экспартнай гандлёвай палаты ў Маскве (ад VII да XII 1925). Інспэктар у Аб’яднаньні Гумовай прамысловасьці ў Маскве ў 1925-1931 гг. Дырэктар Расейска-Нямецкага Грамадзтва гумовага Гандлю ў Бэрліне ў 1931-1933 гг. Працаўнік Савецкага гандлю ў Маскве з 1933 г.
    У 1937-1954 гг. быў рэпрэсаваны. З 1956 г. пэнсіянэр.
    Памёр 27 красавіка 1960 г. на станцыі Салтыкоўка пад Масквой.
    У Якуцку ягоным імем у 1958 г. названая новая вуліца, а у с. Табага змайстраваны абэліск, на якім занатавана: “Тут 30 чэрвеня 1918 года спыніліся тры параплавы, якія даставілі ў Якуцію Зводны атрад чырвонай Арміі пад камандаваньнем А. С. Рыдзінскага”.





    Літаратура:
    Аполинарий Станиславович Рыдзинский. Некролог. // Социалистическая Якутия. Якутск. 30 апреля1960.
    Księga Polaków uczestników rewolucji październikowej 1917-1920. Biografie. Warszawa. 1967. S. 739.
    Грязнухин Э.  Красный командир. // Социалистическая Якутия. Якутск. 6 июля 1980. С. 2.
    Тарасов И.  Хотугу кыраай кыһыл командира. // Кыым. Якутскай. 6 июля 1980.
    Кан Г.  Жива светлая память. // Молодежь Якутии. Якутск. 10 июля 1980.
    Филиппов П.  Умнуллубыт көрсупуулэр. // Хотугу сулус. № 7. Якутскай. 1980. С. 103-106.
    Сизых С.  Интернационалист Рыдзинский. // Молодежь Якутии. Якутск. 30 июня 1988.
    Сизых С.  Красный командир. // Социалистическая Якутия. Якутск. 10 июня 1990.
    Ефимова В. К.  Поляки в противостоянии общественно-политических сил в Якутии. 1918 год. // Якутский архив. № 2. Якутск. 2001. С. 34-36.
    Петров П. П.  Памятные места города Якутска, связанные с именами поляков. // Якутский архив. Якутск. № 2. 2001. С. 45-46./
    Антонов Е. П.  Штурм  г. Якутска (1918 год). // Якутский архив. Якутск. № 2. 2004. С. 101-103.
    Ганна Залаг,
    Койданава.

    А. С. Рыдзинский
                                                          ОТРЫВКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
    Весной 1918 года г. Бодайбо оказался отрезанным от Якутска, где была установлена белогвардейская власть. Центросибирь предложила организовать военный отряд и выступить против Якутска. Бодайбинцы дали ответ, что сами не могут выступить, так как не имеют вооружения и попросили Иркутск послать отряд, к которому они присоединятся и общими силами выступят против Якутска и свергнут белую банду. Постановлением Центросибири для свержения власти белых в Якутске был послан наш отряд. К этому отряду был присоединен частично отряд, прибывший с Украины. До Качуга ехали на автомашинах с препятствиями и очень долгое время. Оказывается, среди шоферов были эсеры и контрреволюционеры, которые сознательно портили автомашины. Наконец добрались, и в Качуге в отряде обнаружили несколько офицеров, которые хотели уничтожить комсостав, забрать казну и ликвидировать весь отряд. Это им сделать не удалось. Главного руководителя мы разоблачили и отослали в Иркутск.
    Из Качуга спустились до Киренска, где попросили дать пароход, чтобы добраться до Якутска.
    В Иркутске было смутное представление о том, что делается в Якутске и какие силы имели белогвардейские отряды нам было также неизвестно. Говорили разное, — что силы огромные, много офицеров, много командиров, что многие из наших расстреляны, посажены в тюрьму. Еще в Иркутске я узнал от Виленского, что белогвардейский отряд численностью около 500 чел., состоит преимущественно из якутов, хороших стрелков. В Якутске же не было известно о движении нашего отряда.
    В Киренске мы достали пароход «Соболь». Капитан парохода, старый швед Фок, согласился поехать, но его заместитель, известный каторжанин Езерский, настроенный против Советской власти, вначале отказался, но затем, после решительного требования Фока, согласился. Кроме того, часть команды, находившаяся под влиянием меньшевиков и эсеров, заявила, что она не поедет воевать против своих братьев, «против власти, которая находится в Якутии» .Тогда я взял с собой Лесневского Кательде, пошел в порт и, в течение 15 минут, поговорив с командой, сказал: «Если не помогут слова, то помогут винтовки, если вы отказываетесь, то я должен буду применить оружие». Этими словами воспользовались эсеры и стали упрекать нас: «угрожаете мол, вот тебе и Советская власть, разбойники и т. д.». Но наше заявление внесло некоторый раскол среди команды и часть согласилась поехать, а за ними и остальные.
    Хочу обратить внимание на один инцидент. В январе из Иркутска был направлен небольшой отряд численностью в 16-20 человек, который в Киренске совершил бесчинства. Были допущены расстрелы среди населения, факты мародерства и т. д. На Лене создалось представление, что советские отряды — это только грабители. Наш же отряд был настолько хорошо снабжен продовольствием (мы снабжались в Качуге и Иркутске), что у крестьян по дороге никто ничего не брал. Каждый из красногвардейцев получал жалование два рубля в день. Категорически запрещалось продавать водку, пить и что-нибудь брать без денег. Дисциплина была строгая. В Киренске был такой случай. Два красногвардейца пошли в город, зашли к женщине и попросили молока. Пока женщина ходила в кладовку за молоком, они утащили со стенки карманные серебряные часы. Поднялся вой женщины. Я выстроил отряд и сказал ей: «Ищи». Она говорит: «Нет здесь». Я Лесневского спрашиваю: «Кого не хватает?» — «Королева и еще кого-то».
    Их разыскали. Женщина их признала. Я подхожу и спрашиваю: «Вы?...» Королев признался. Я спрашиваю: «Где часы?». Он говорит: «Под кустом спрятали». Часы вернули женщине. Я созвал короткое совещание, на котором постановили виновников ликвидировать. Королев сказал, что второй красногвардеец не виноват, и что это сделал он один. И мы расстреляли Королева. После этого отношение киренских жителей к нам изменилось.
    Мы сели на пароход и добрались до Витима. Там встретились с отрядом бодайбинцев под командованием Стоянович. О нем я слышал, что он бывший сербский офицер. В Витиме мы образовали единый отряд, и направились в Олекму. У них был один пароход, у нас два парохода и два катера.
    Тактика у нас была такова: вперед пускали катер за 2-3 версты ниже остановки и перерезали телеграф. Когда приезжали на какую-нибудь станцию белые и хотели дать знать, то не могли, потому что телеграф был перерезан. Когда приехали в Олекму сделали тоже самое. В Олекме мы арестовали несколько вооруженных белогвардейцев, установили Советскую власть и на месте оставили отряд в 5-6 чел. под командованием Лесневского. Оттуда направились дальше. Нас предупредили, что за Олекмой нас встретит капитан Бондалетов с отрядом. Я выслал разведку с катером. Катер прошел вперед, не был обстрелян и мы благополучно доехали до Покровского. В Покровском произвели ту же операцию. Несколько человек из отряда объехали на катере с. Покровское с другой стороны, спустились на 2-3 км, обрезали телеграф и начали наступление. В Покровском был выставлен первый пикет. Когда наши начали наступать, их встретили залпами. При взятии с. Покровского было 1-2 раненых, несколько арестованных белых, а остальные разбежались. На телеграфе обнаружили ленту следующего содержания: «Идет на другой стороне лодка с какими-то людьми, лодка приближается к нам, после прибытия к берегу сообщу, что за лодка и что за люди...» Очевидно, когда началась стрельба, то их телеграфисты пытались давать отзыв и сообщать в Якутск, что здесь военный отряд, но телеграф был перерезан. Я совместно с телеграфистом и Гладуновым выяснил, какой пароль, вызвал Бондалетова и сообщил: «Лодка прибыла. Научная экспедиция из Иркутска направляется в Якутск». Дальше мы сообщили, что экспедиция в числе пяти человек, из них 2 женщины и 3 мужчины. Подав такую телеграмму, снова обрезали провод и поехали дальше до станции Табаги (20-25 км от Якутска). Там встретили Васильева и еще несколько якутов, сочувствующих большевикам, которые обрисовали положение — кто сидит в тюрьме, как надо подойти, чтобы их освободить, сообщили о том, что есть намерение ликвидировать всех наших. Я, правда, откровенно должен признаться, отнесся с недоверием к этим сообщениям. Но все-таки принял во внимание, дал указания, оставил небольшой отряд на двух катерах — чел. 25-26 во главе с т. Одишария. Дал я ему пулемет, ручные гранаты и приказал начать наступление на тюрьму, подойти к тюрьме, обезоружить охрану и овладеть тюрьмой. Мы же должны были наступать с другой стороны. Так и случилось. Бодайбинский отряд был с левой стороны, наш — с правого фланга и так двигались с Табаги до Якутска. Я мобилизовал все подводы, которые были в Табаге. Часть отряда села на подводы с вооружением и пустилась вперед, а остальные пошли пешком. В течение 3-х часов мы прошли 26 км. Когда подошли на расстояние двух км до Якутска, то произошла с нашей стороны ошибка: кто-то из бодайбинского отряда пошел по берегу и наскочил на белогвардейский пост. Началась перестрелка. Поднялась тревога, и все узнали о приближении нашего отряда. Когда мы подошли к городу на близкое расстояние, то из домов встретили нас оружейными залпами. В церкви, на колокольне, засели белогвардейцы. Они открыли ураганный огонь. Я приказал отряду Янковского захватить церковь с правого фланга, а сам пошел прямо в город. В ожесточенной схватке были убиты пулеметчик Ковалев, Янковский и еще пять человек. С белогвардейцами, обстреливавшими нас с колокольни, рассчитались сами красногвардейцы. Их подняли на штыки и тут же положили. Когда белогвардейцы были сняты с церкви, мы ворвались в город, захватили казначейство и тюрьму.
    В тюрьме сняли часовых, ворвались в караульное помещение, бросили бомбу, наделали много шуму. Все политические были освобождены. Те, которые сидели в тюрьме, даже имели самодельные свинцовые гранаты. После взятия тюрьмы мы ликвидировали несколько белогвардейцев в школе и несколько человек на почте. За удравшими Бондалетовым и Клингофом была послана погоня. Их захватили на другой день и посадили в тюрьму.
    В тот день организовалась Советская власть. Мною было дано распоряжение по городу — немедленно сдать все оружие, кто не сдаст будет расстрелян. Был организован Ревком и следственная комиссия, во главе которой стояла тов. Виленская. Мне было поручено поехать на Алдан с целью реквизировать пушнину. Кроме того, полагали, что на Алдане находится часть белогвардейского отряда. Мы отправились на пароходе. Прибыв в Алдан реквизировали пушнину, осмотрели окрестности, но никакого отряда не встретили. Дней через 8-9 нас вызвали на Киренский фронт, и мы выехали обратно, оставив в Якутске часть бойцов.
    [За Советскую власть в Якутии (воспоминания). Якутск. 1957. С. 143-147.]