суббота, 25 октября 2014 г.

Віталь Апякін. Габрэй Шлёма. Койданава. "Кальвіна". 2014.




    Шлёма Лейба [Шлиом, Леон, Лев] Хаімавіч [Ефимович] Берковіч [Беркович] – нарадзіўся у 1863 г. /ля 1861 г./ у губэрнскім месьце Менск Расейскай Імпэрыі, у сям’і габрэйскага настаўніка (меламэда), мешчанін.
    Бацькі рыхтавалі яго ў рабіны, прызначыўшы ў габрэйскую духоўную вучэльню, але калі яму мінула 12 гадоў, ён, насуперак іхняе волі, пакінуў духоўныя “навукі” (па іншых дадзеных, адмовіўся ад духоўнай кар’еры пад уплывам Эміля Абрамовіча, ужо калі быў вучнем вышэйшай рабінскай школы ў Бэрліне).
    Некаторы час (у канцы 70-х гг.) жыл у Вільні, дзе пазнаёміўся з моладзьдзю і падпольнымі гурткамі. З пачатку 80-х гадоў прымаў удзел у рэвалюцыйным руху.
    У 1882 г. разам з Эмілям Абрамовічам правёў каля 2-х гадоў у Парыжы, дзе займаўся сацыяльнымі навукамі і зблізіўся з П. Лаўровым. У 1884 г. арганізоўваў з Э. Абрамовічам гурткі сярод навучэнцаў і працоўных у Менску (вядомы быў сярод менскіх працоўных пад мянушкай “Чорны друкар”). Пасьля пераезду ў м. Канатоп Чарнігаўскай губэрні, працаваў друкарскім машыністам у друкарні, вёў рэвалюцыйную працу сярод работнікаў і, паступіўшы ў адну з мясцовых друкарань, пачаў зьбіраць шрыфт, дзеля арганізацыі патаемнай друкарні. У 1886 г. быў прыцягнуты да дазнаньня пры Чарнігаўскай жандарскай управе па падазрэньні ў спробе надрукаваць у канатопскай друкарні, у якой ён працаваў, рукапісы, перададзеныя яму студэнтам А. Бонч-Асмалоўскім (“Сказка об Иванушке дурачке и его двух братьях”), але на гэтае не было знойдзена доказаў.
    Пазьней жыў у Кіеве, дзе ён пасьля прыезду ў пачатку 1889 г. Абрамовіча, зрабіўся бліжэйшым памагатым апошняга па арганізацыі першых Кіеўскіх сацыял-дэмакратычных гурткоў (з чыгуначнікаў ды друкароў). Удзельнічаў у арганізацыі бібліятэчнай кассы і бібліятэкі для абслугоўваньня гурткоўцаў.
    Арыштаваны 9 чэрвеня 1889 г. разам з іншымі арганізатарамі і актыўнымі ўдзельнікамі кіеўскіх і нежынскіх [Чарнігаўская губэрня] рэвалюцыйных кружкоў і прысудам ад 18 красавіка 1890 г. асуджаны да аднаго году турэмнага зьняволеньня ды да сасланьня ва Ўсходнюю Сыбір тэрмінам на 3 гады. Турэмнае зьняволеньне адбываў у пецярбургскіх “Крыжах”, пасьля чаго ў жніўні 1891 г. адпраўлены ў Сыбір. Іркуцкім генэрал-губэрнатарам замест Верхаянска, акруговага горада Якуцкай вобласьці, накіраваны па хваробе ў Алёкмінскую акругу Якуцкай вобласьці.
    Дастаўлены ў г. Якуцк 15 чэрвеня 1892 г. і 19 чэрвеня адпраўлены ў г. Алёкмінск, куды прыбыў 1 ліпеня і паселены на жыхарства ў Амгінскай вёсцы Алёкмінскай воласьці. Пазьней пераехаў у м. Алёкмінск. Разам з Сяргеем Жэбунёвым езьдзіў па ўлусах ды ладзіў лятучыя школкі.
    Яшчэ да заканчэньня тэрміна ссылкі, 24 красавіка 1894 г., Дэпартамэнт паліцыі загадаў Якуцкаму губэрнатару пад росьпіс паведаміць Берковічу, што яму па вызваленьні забараняецца жыхарства “ва ўнівэрсытэцкіх местах, якія разьмешчаныя ў межах габрэйскай аселасьці, на працягу двух гадоў…”. 18 красавіка 1894 г. скончыўся ягоны тэрмін ссылкі, і 13 траўня 1894 г. алёкмінскім спраўнікам ён быў адпраўлены ў м. Іркуцк дзеля далейшага выезду ў Эўрапейскую Расею.
    Па вяртаньні з выгнаньня жыў у Менску і падтрымліваў сувязі з рэвалюцыйным асяродзьдзем. Каля паўтара года быў настаўнікам у вёсцы Кручы Магілёўскай губэрні. Потым зьехаў у Кіеў. дзе скончыў зубаўрачэбную школу. Па атрыманьні зубалячэбнай адукацыі пасяліўся ў павятовым месьце Вольск Саратаўскай губэрні, а з 1907 г. - у Саратаве. Працаваў па спэцыяльнасьці і адначасова вёў рэвалюцыйную працу ў мясцовых сацыял-дэмакратычных арганізацыях.
    У 1907 г. пераехаў у Саратаў, дзе і памёр у 1911 г.
    Літаратура:
    Беркович, Шлема-Лейба Хаимович (Лев Ефимович). // Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. 5. Социал–демократы. Вып. 1. А-Б. Москва. 1931. Стлб. 324-326.
    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 192, 258-259, 466.
    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Изд. 2-е дополненное. Якутск. 1996. С. 192, 258-259, 466.
    Віталь Апякін,
    Койданава.


                                                                 ДАДАТАК
                          ВОСПОМИНАНИЯ  О  ЛЬВЕ  ЕФИМОВИЧЕ  БЕРКОВИЧЕ
                                И ЭМИЛИИ АЛЕКСАНДРОВИЧЕ АБРАМОВИЧЕ
                                                           ВЕРЫ  ЭЙДЕЛЬМАН
    Лев Ефимович Беркович родился в 1863 году в г. Минске.
    Родители — отец, учитель еврейского языка — по способностям и успехам в талмуде прочили его в раввины, определив в еврейское духовное училище. Но когда ему минуло 12 лет, он, вопреки воле родителей, оставляет духовные науки и берется за русский язык и прочие науки.
    В 1878 году он едет в г. Вильну, где уже знакомится с молодежью и подпольными кружками. Прожив там некоторое время, он возвращается в Минск, где с Эмилием Александровичем Абрамовичем начинает организовывать кружки как учащейся молодежи, так и рабочих [Совместная работа Берковича с Абрамовичем по организации рабочих кружков в Минске относится к более позднему времени — к 1884 г. — Ред.]. Абрамович под кличкой — «белый сапожник», Лев Ефимович под кличкой — «черный печатник» становятся известными всем минским рабочим.
    Вскоре Л. Е. едет в Конотоп, Черниговской губ., поступает в типографию на работу и собирает в этом глухом городишке шрифт для типографии и начинает работу среди рабочих двух типографий, которые были там. Вскоре хозяева начинают замечать как перемену в настроении рабочих, так и исчезновение шрифта. Начинается слежка, и нетрудно было, несмотря на всю конспирацию, все-таки отыскать виновника. Хозяева доносят полиции (жандармов в то время там не было), Л. Е. арестовывают, обыскивают только его Комнату и ничего подозрительного не находят (на его корзине уселась хозяйка и кормила ребенка). Причем полиция страшно трусила, ибо это было в Конотопе их первое крещение. Но все-таки при аресте Л. Е. они связывают ему руки назад и на длинной веревке ведут и бросают в какую-то темную каморку, где, как зачумленному, просовывают ему хлеб и воду. В это время, не зная об его аресте, приезжает к нему по делу студент Бонч-Осмоловский. Того тоже арестовывают и сажают в соседнюю камеру. Тут они уже узнают друг о друге и требуют прокурора. Приезд прокурора улучшает их положение, и Бонч-Осмоловский дает знать своему отцу, который занимал какой-то высокий пост. Тот прискакал в Конотоп, наделал много шуму, запугал исправника и добился освобождения сына. Этим пользуется и Л. Е. и тихонько уходит из Конотопа в Киев. Там он начинает работу опять-таки среди печатников и сам печатает у себя в погребе на гектографе.
    В 1882 году они вместе с Абрамовичем уезжают в Париж, где Э. А. поступает на медицинский факультет, а Л. Е. изучает социальные науки. В то время был в Париже Лавров. Очень полюбился ему Л. Е. и долго еще он ему писал в Россию. Прожив в Париже около 2 лет, Л. Е. едет в Берлин. Там уже он знакомится с социал-демократами.
    В 1883 г. они вместе с Э. А. возвращаются в Россию. Э. А. едет в Дерпт, чтобы закончить свою медицину, а Л. Е. едет в Ригу. Там он прожил недолго и вернулся в Киев, начав опять свою революционную работу. В 1888 г. приехал в Киев и Э. А., закончив свое медицинское образование, и тут начинается их совместная работа. Сюда уже привлекаются не только рабочие всех типографий, но и железнодорожники. Работа ведется под социал-демократическим знаменем. В своих кружках они насчитывают уже до 60 чел. сознательных жел.-дорожных рабочих и столько же работников печати и проч.
    Л. Е. часто и не ночевал дома, переходя от пропаганды к печатанию на гектографе, где-нибудь в подвале. В том же году по предательству рабочего портного Савченко были арестованы Л. Е., Э. А., Поляк (имени не помню), Соколов, Гальперин, Голумб, Сонгайло, студенты Горб, Флеров. Как Сонгайло, так и студенты Горб и Флеров держали себя на допросе, как трусы, очень непорядочно, в результате их только выслали из Киева, продержав короткое время в тюрьме.
    Э. А. и Л. Е. просидели в Киевской тюрьме год, и в 1890 г. пришел приговор: Э. А. — 2 года «Крестов», 5 лет ссылки в Восточн. Сибирь; Л. Е. — 1 год «Крестов» и 3 года ссылки в отдаленнейшие места Восточной Сибири. По окончании ссылки ему был прибавлен год за частые отлучки. Нужно сказать, что приговор был очень смягчен: их должны были судить не административно, но он куплен был ценою жизни отца Абрамовича. Дело было так. Когда отец узнал об аресте своего единственного сына, которого он безумно любил, он поехал в Петербург хлопотать. Ему удалось получить аудиенцию у министра внутренних дел, но ему сказали, что очень мало можно сделать. Старик тут же в приемной министра покончил с собой [По словам Макаревич, сестры Абрамовича, отец покончил самоубийством по от]езде сына в Сибирь.]. Это произвело большое впечатление, и дело было взято и передано в другую инстанцию, где их судили административным порядком. «Кресты» только что были достроены, и как первые социал-демократы, так и первые пионеры — были они в «Крестах». Режим был очень тяжел: их каждый день взвешивали и записывали убыль, сколько потеряно в весе и какой можно применить режим. В результате через 6 месяцев люди превращались в больных, еле влачащих ноги. Многие вышли совсем инвалидами.
    Когда Л. Е. вышел из «Крестов», то он не мог стоять на ногах и без чувств упал на панель.
    В 1891 году Л. Е. отправляют из «Крестов» в московские «Бутырки» и в мае с партией отправляют в Сибирь пешим порядком, так как железных дорог тогда еще не было. Шли они по Владимирке, подолгу останавливаясь на каждом этапе, кормя собой клопов. Так месяцев через 6-7 добрались они до Красноярска, и там случился следующий инцидент. В партии шли также несколько политических женщин. Их оскорбили, мужчины заступились, выразив протест; кончилось тем, что их так избили прикладами, что вытаскивали из камер замертво. Сильно избитый Л. Е. долго болел.
    Через год они добрались до Якутска. Л. Е. оставили в Якутской области, поселив в заброшенной юрте в нескольких верстах от Олекминска. Там прожил он одиноко около 11/2 г года и перебрался в Олекму, где вместе с С. Жебуневым устраивает летучие школки, разъезжая по улусам. Школы эти так заинтересовали якутских мальчишек, что они ночью прибегали, стучали в окно и кричали: «учитель, я решил». Л. Е. и Жебунев устраивали детям елки, чем приводили их в большой восторг. В Олекме Л. Е. закончил свою ссылку. В конце 1895 года он вернулся в Европейскую Россию со следующими ограничениями в правах: 2 года гласного надзора, причем отбывать его не в университетских городах, не в городах под усиленной охраной, не в местах на военном положении, не в казацких станицах, не в селах. Над этим пришлось немало подумать. Пришлось ехать на родину в Минск.
    Прожив там несколько месяцев, он был приглашен в село Кручи, Могилевской губернии. Население села наполовину еврейское, наполовину старообрядческое. Как те, так и другие вскоре очень привязались к Л. Е. И когда начали появляться жандармы, которые произвели страшный переполох, — огородами, задворками, с испуганными, бледными лицами, спотыкаясь, падая, бежали люди предупредить учителя. Было, много юмористических картин, но и много трогательного.
    В конце концов ему это надоело, и он поехал в Могилев к жандармскому полковнику и потребовал, чтобы не пугали население. Полковник извинился и обещал переменить тактику. И вот вместо жандармов начали появляться шпики в самых разнообразных видах. Тут-то все стали смелее. Некоторые из шпиков получили порядочную встрепку и начали, по крайней мере, издали свои наблюдения.
    Так Л. Е. прожил полтора года. За это время из Киева приезжал к нам т. А. Поляк с целью устроить типографию. Приезжал и Ю. Д. Мельников, но, к сожалению, из-за усиленной слежки ничего не вышло.
    Отбыв свой гласный надзор, Л. Е. поехал в Киев, где поступил в зубоврачебную школу. По окончании школы и получении диплома он уехал в Саратов, а оттуда в Вольск. Поселившись там, он начал работу и зубоврачебную и политическую. Со всех окружных деревень шли к нему крестьяне; так как в земстве зубоврачебной помощи не было и население привыкло к бесплатной помощи по медицине, то больных было много и все было за «Спаси Христос». Кое-как городская практика кормила, но зато было много другой работы. Два цементных завода, имеющих несколько тысяч рабочих, учительская семинария, реальное училище, женская гимназия и кадетский корпус. Все это начало стекаться, как мухи на мед. Как жадные, голодные волчата, молодежь шла за нелегальной книгой и за словом. Особенно ученики учительской семинарии, с которыми он штудировал Маркса; много на его совести народу, который он совратил под социал-демократическое знамя, между другими П. А. Аникин, член 2-й Государственной думы, вместе с фракцией пошедший на каторгу. В то время он был учителем городского училища. Л. Е. получал из-за границы «Искру» и много другой нелегальной литературы, которую он распространял. Литература была не только с.-д., но и всякая другая. Была тесная связь с цементным заводом, куда через учителей шла литература. Были такие рабочие, которые сами уже ходили к Л. Е. Среди них Лапаткин, рабочий цементного завода, который потом попал от рабочих во 2-ю Государственную думу и потом пошел с с.-д. орган. в каторгу на 4 года. Лишнее говорить, как часто его посещали жандармы. Так жил он в Вольске до 1907 года, но начали передавать Л. Е., что директора заводов и учебных заведений решили просить губернатора, чтобы Л. Е. убрали, как вредного человека. Л. Е. решил лучше сам убраться и переехал в Саратов. Переехав в Саратов, он начал вести более широкую работу. С получением литературы стало легче. Он получал литературу корзинами. Целый день только были звонки, — кто с литературой, кто за ней, кого нужно было снабдить скорее паспортами. Так тянулось вплоть до 1908 и до 1909 годов.
    В 1911 году Л. Е. Беркович умер от рака [О Л. Е. Берковиче могли бы порассказать те, кто встречался с ним в Вольске и Саратове, где он прожил последние годы своей жизни, отчасти активно привлекая в партию людей, как, например, П. А. Аникина и др., или помогая лично чем мог работникам-революционерам. Вся революционная братия, которая живала в те годы в Вольске и Саратове, знала Л. Е. Берковича.].
    /Каторга и Ссылка. Кн. III (40). Москва. 1928. С. 136-139./