воскресенье, 11 мая 2014 г.

Алесь Баркоўскі. Габрэй Фелікс Кон айцец-заснавальнік горада Дзяржынска. Койданава. Кальвіна". 2014.


  
    Пастановай ЦВК і СНК БССР “Аб адміністрацыйна-тэрытарыяльным падзеле Койданаўскага раёну” ад 23 сакавіка 1932 г. была вырашана: “Зацьвердзіць наступны новы адміністрацыйна-тэрытарыяльны падзел Койданаўскага раёну ў ліку 17 сельсаветаў у наступных межах: ...Сталінскі нацыянальны польскі сельскі савет у складзе наступных вёсак: Каверляны, Шпількі, Мажэйкі, Буда, Залесьсе, Чыкі, Папкі, Грынькова, х. Яшава, Талкачоўшчына, Перхурава, Плашава Малое, Сярэдняе, Вялікае, х. Плашава, Белякова Малое і Вялікае, х. Казакоўшчына, Пярхурава-Заслаўскае, Стэфанава, Сьвярчкова, Сажалкі і Дубінцы” /Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Дзяржынскага раёна. Мінск. 2004. С. 150-151./ “Няма ўжо больш вёскі Сцефанова з яе жабрацкім мінулым, ёсьць калгас “Фелікс Кон”, які хутка ідзе у гару, а таксама і мой бацька з сваёй сям’ёй, які працуе у гэтым калгасе не далёкі ад заможнага жыцьця. Ёсьць хлеб, і пры тым у дастатковай меры, ёсьць карова і малако, ёсьць сьвіньні будзе і мяса, і яшчэ большае што ёсьць у бацькі — бацька не гаспадар сваёй карлікавай жабрацкай гаспадаркі, а гаспадар калгаса, гаспадар ўсёй краіны. А ці мог марыць ён у той беспрасьветны час, калі Беларусь была пад ботам царскага ўрада, аб  гэтым?” /Шыманская В. Радаснае і шчасьлівае жыцьцё. // Сталінец. Дзяржынск. 11 ліпеня 1935. С. 4./

                                                                  ФЕЛІКС  КОН
  



    Фелікс /Feliks/ Якаўлевіч [syn Jakuba i Pauliny z Heilpernów] Кон /Kon/ – нарадзіўся 18 /30/ траўня 1864 года ў губэрнскім месьце Варшава Расійскай імпэрыі, у заможнай купецкай габрэйскай мяшчанскай сям’і. Ягоны бацька Янкель, па ўспамінах самога Фелікса Кона, браў удзел у рэвалюцыі 1848 года на тэрыторыі Галіцыі (Аўстра-Венгрыя), а маці Паўліна і ейны брат Ізыдар у паўстаньні 1863-1864 гадоў.
    Як ён сам успамінаў: “Шасьцігадовым хлопчыкам я марыў пра тое, каб зрабіцца правадыром паўстанцаў, біцца за айчыну і вызваліць Польшчу ад “маскалёў” ды “швабаў”. Ён меў частыя сутычкі з выкладчыкамі русыфікатарамі, калі вучыўся ў ІІ-й Філялягічнай гімназіі ў Варшаве. У старэйшых клясах гімназіі ён зьвязаўся з сацыялістычным рухам, галоўным чынам пад уплывам старэйшай сястры Гэлены, жонкі Зыгмунта Герынга, арганізатаркі першых сацыялістычных гурткоў у Варшаве, якую ў 1878 г. зьняволілі ў Х павільёне Варшаўскай цытадэлі, а потым саслалі ў Сыбір. Калі Фелікс вучыўся ў 5 клясе то праз Л. Савіцкага быў уцягнуты ў самаадукацыйны кружок, якім кіраваў К. Пухевіч.
    У 1882 годзе Кон уступіў у партыю “І Пралетарыят”, і па рашэньню Генэральнага Камітэту гэтай партыі праводзіў агітацыю сярод работнікаў Варшавы, Лодзі ды Беластоку, займаўся перасылкай нелегальнай літаратуры, працаваў у тайнай друкарні і удзельнічаў у выданьні адозваў.
    У 1883 г. Кон паступіў на аддзяленьне права Варшаўскага ўнівэрсытэту. У гэтым жа годзе далучыўся да групы “Салідарнасьць”, што вылучылася з партыі “Пралетарыят”, якая пачала ў асноўным рабіць упор на эканамічную і асьветніцкую дзейнасьць, але напрыканцы года ён усё ж ізноў вярнуўся ў шэрагі “Пралетарыяту”, дзе разгарнуў актыўную дзейнасьць. Пасьля арышту Л. Варыньскага Ф. Кон увайшоў у кіраўнічы актыў партыі, браў чынны ўдзел у выпуску выданьня “Proletariat” на старонках якога апублікаваў свой першы літаратурны твор “Bezrobocie” [1883 r. Nr. 4.]
    20 чэрвеня 1884 года Фелікс Кон быў арыштаваны і зьняволены ў Х павільёне Варшаўскай цытадэлі, за удзел ў падрыхтоўкі бомбавага замаху на памяшканьне пракурора Варшаўскай судовай палаты. 8 сьнежня 1885 г. у Варшаўскім часовым Ваенным Судзе канфірмаваным Варшаўскім Генэрал-Губэрнатарам 14 студзеня 1886 г. за прыналежнасьць да тайнага сацыяльна-рэвалюцыйнага хаўрусу, які завецца “Пралетарыят”, па пазбаўленьні усіх правоў стану асуджаны ў катаржныя працы на 10 гадоў і 8 месяцаў катаргі, потым зьменшанай да 8 гадоў.


    28 лістапада 1886 г. быў дастаўлены ў Ніжне-Карыйскую турму [Нерчынская катарга], ў Забайкальскай вобласьці. Згодна ягонага Артыкульнага Сьпіса ён мае “22 гады, веравызнаньня іудзейскага”. На катарзе ўдзельнічаў у галадоўках ды іншых формах пратэсту супраць прымяненьня цялесных пакараньняў да палітычных зьняволеных. Падчас “Карыйскай трагедыі” выступіў ініцыятарам самаатручваньняў паліткатаржнікаў у знак пратэсту супраць ужываньня да іх цялесных пакараньняў. У ліку 16 вязьняў (мужчынаў) прыняў атруту, але чамусьці застаўся жывы.
    Пасьля адбыцьця катаргі ў сьнежні 1890 г. быў адпраўлены на пасяленьне ў Якуцкую вобласьць. Па прыбыцьці ў Якуцк 7 ліпеня 1891 г. ён быў зьмешчаны ў Якуцкую Грамадзянскую Бальніцу, з прычына варыкознага расшырэньня скуры на пятцы.
    Але неўзабаве Кон быў адпраўлены у Бецюнскі насьлег Амгінскай воласьці Батурускага ўлуса Якуцкай акругі, куды шлях вёў праз ўлусны цэнтар Чурапчу, што ў 150 км ад Якуцка, і ён дамогся каб яго пакінулі ў ім.
    У жніўні 1891 г. Фелікс адпрасіўся ў Якуцк, дзеля закупу харчу і розных неабходных рэчаў, але сымуляваўшы хваробу затрымаўся там да канца сьнежня, калі быў арыштаваны і зьняволены ў турэмны замак Якуцка за напісаньне ім яшчэ ў 1884 годзе адозвы па справе заключэньня ўмовы паміж партыямі “Пралетарыят” ды “Народная воля”. Па патрабаваньню Іркуцкага Генэрал-Губэрнатара ад 21 сьнежня 1891 г. “дзяржаўны злачынец” Фелікс Кон павінен быў пераведзены на пасяленьне ў Верхаянскую акругу Якуцкай вобласьці, але ізноў дапамагла сымуляцыя хваробы, да чаго прыслухоўвалася дрэннае царскае самаўладзьдзе.
    21 студзеня 1892 г. Фелікс Кон, пасьля прыняцьця ў якуцкай турэмнай царкве праваслаўнага веравызнаньня з імем Аляксандар, пабраўся шлюбам з габрэйкаю Хасей Гершаўнай /Крысьцінай Рыгораўнай/ у праваслаўі Верай Рыгораўнай Грынберг, купецкаю дачкою, якая нарадзілася 19 лістапада 1857 года ў м. Мікалаеў Херсонскай губэрні Расейскай імпэрыі, дзе выхоўвалася ў прыватным пансіянаце. Ад 1877 г. дзяячка партыі “Народная Воля”, з 24 жніўня 1881 г. і да 3 чэрвеня 1882 г. (свайго арышту) пад імем дваранкі Лізаветы Камэр прыжывала ў Санкт-Пецярбурзе. У 1883 г. была асуджаная на працэсе 17 чальцоў партыі “Народная Воля” на 15 гадоў катаргі. Якуцкі губэрнатар вызначыў ёй месцам ссылкі Верхаянскую акругу Якуцкай вобласьці. Але пасьля шлюбу яе адаслалі з Якуцка разам з Аляксандрам Конам ў 1-шы Мадуцкі насьлег Намскага ўлуса Якуцкай акругі. Тут Аляксандар Кон пачаў выдаваць рукапісную газэту, але з-за тога што яе ніхто не схацеў чытаць, на трэцім выпуску газэта спыніла сваё існаваньне.
    Тут Кон пачаў займацца агародніцтвам ды праводзіць этнаграфічныя і антрапалягічныя дасьледаваньні, цікавіўся праблемамі сельскай гаспадаркі ды пэрспэктывамі сыбірскага земляробства. Публікаваў на тыя тэмы артыкулы ў гэткіх выданьнях як “Памятная книжка Якутской области” ды “Записки Восточного-Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества”. У 1892 г. Кон правёў надворны перапіс у Хатын-Арынскім паселішчы. Гэтыя матэрыялы выкарыстоўваліся пры падрыхтоўцы рэформы сялянскага кіраваньня ў Якуцкай вобласьці.
    У ноч з 18 на 19 лютага 1893 г. у сям’і Конаў нарадзілася дачка Вера і яны пачалі клапатаць аб пераводзе ў Енісейскую губэрню.
    У 1894 г. Аляксандар Кон, удзельнічаў, як супрацоўнік статыстычнага камітэту, у экспэдыцыі Сыбіракова, якую ўзначальваў Зьміцер Клеменц, які таксама павінны быў адбываць пакараньне ў Якуцкай вобласьці, але па хваробе быў пакінуты ў Мінусінску. для вывучэньня насельніцтва Якуцкай вобласьці.
    У 1895 г. Кон атрымаў дазвол на вольнае пасяленьне і выехаў у Іркуцк, дзе распачаў супрацоўніцтва з мясцовай творчай інтэлігенцыяй. Па запрашэньні рэдактара І. Папова браў удзел у рэдакцыйнай калегіі выданьня “Восточное Обозрение”. У чэрвені 1897 г. пераехаў у п. Балаганск, дзе займаўся вывучэньнем побыту, звычаяў ды фальклёру мясцовых жыхароў.
    29 красавіка 1897 г. селяніну з дзяржаўных злачынцаў Якуцкай вобласьці і акруговага сяла Добрае Заходне-Кангаласкага ўлуса Якуцкай акругі Аляксандару (Феліксу), а таксама ягонай жонцы ды дзецям Веры (5 г.), Лідзе (2 г.), Аляксандару (1 г.) - дазволілі пераехаць у Мінусінск.
    Ад 1897 г. па 1904 г. ён жыў у акруговым м. Мінусінск Енісейскай губэрні пад наглядам паліцыі. Праводзіў этнаграфічныя дасьледаваньні мінусінскіх татараў (хакасаў) і тувінцаў, працаваў у архіве Мінусінскага краязнаўчага музэя. У 1899 г. з дапамогай Усходне-Сыбірскага аддзела ІРГТ арганізаваў экспэдыцыю дзеля вывучэньня саянскіх саётаў. Ва Усінскім памежным краі Енісейскай губэрні зьбіраў экспанаты для Этнаграфічнага аддзела Рускага музэя ў Санкт-Пецярбургу. Вывучаў архіў Усінскага памежнага кіраваньня.
    Пасьля заканчэньня тэрміна ссылкі ў 1904 г. пераехаў у Варшаву і актыўна заняўся палітычнай дзейнасьцю. Далучыўся да апазыцыі ў Польскай сацыялістычнай партыі. Быў рэдактарам партыйнай легальнай газэты “Kurier Codzienny”, браў удзел у рэдагаваньні нелегальнай “Rabotnik”. З 1906 г. быў чальцом ЦК ППС, удзельнічаў у працы Пецярбургскай рады працоўных дэпутатаў падчас рэвалюцыі 1905-1907 гадоў. На зьезьдзе ППС у 1906 г. разам з іншымі дамогся выключэньня Юзафа Пілсудскага з партыі, што прывяло да яе расколу. Тады ж, у 1906 г. быў арыштаваны на мітынгу на заводзе, але быў адпушчаны да суда на парукі і зьбег у аўстрыйскую Галіцыю. З 1907 г. па 1917 г. знаходзіўся ў эміграцыі. Галіцыйская частка ППС, якая узначальвалася прыхільнікам Пілсудскага Ігнатам Дашынскім, да Кону адносілася з падазрэньнем і не падпускала да працы.
    Працаваў дырэктарам працоўнай бальнічнай кассы ў Драгабычы і Барыславе, быў абраны ў мясцовы, а затым абласны камітэт ППС. Пасьля пачатку Першай усясьветнай вайны ў лістападзе 1914 года перабраўся ў Швэйцарыю, дзе далучыўся да Цымервальдыстаў.
    Вярнуўся ў Расію ў траўні 1917 году, пасьля Лютаўскай рэвалюцыі, праехаўшы праз Нямеччыну ў г. зв. “плямбаваным вагоне”.
    З 1917 камісар Харкаўскай губэрні па польскіх справах, затым чалец калегіі НКЗС УССР, Польскага бюро пры ЦК РКП(б), Аргбюро па скліканьні І зьезду КП Украіны, старшыня Галіцкага аргкамітэта КПУ. У 1918 годзе ўступіў у РКП(б), з залікам партстажу з 1906 г. У 1919 году ў Кіеве кіраваў польскай арганізацыяй і рэдагаваў польскамоўную газэту “Głos Kommunista”. Пасьля перамогі ва Ўкраіне войска Дзянікіна пераехаў у Маскву, дзе быў чальцом калегіі Наркампраса.
    23 ліпеня 1920 г. у Смаленску бальшавікамі быў створаны прасавецкі Польскі рэвалюцыйны камітэт, на чале з Юльянам Мархлеўскім, да якога, у выпадку ўзяцьця Варшавы Чырвонай арміяй, павінна была перайсьці ўся ўлада ў Польшчы. Адным з чальцоў Польрэўкаму быў і габрэй Фелікс Кон. 1 жніўня 1920 г. Польрэўкам разкватэраваўся ў Беластоку, занятым Чырвонай арміяй. Але авантура не зьдзейсьнілася.


     У жніўні – верасьні 1920 г. разам з Феліксам Дзяржынскім ды Ю. Мархлеўскім знаходзіўся ў Менску, удзельнічаў у агітацыйна-прапагандысцкай рабоце на Заходнім фронце, які развальваўся. Праяжджаў і праз Койданава ды Негарэлае.
    14 лютага 1921 г. разам з Ю. Кацюбінскім, як прадстаўнікі УССР падпісалі мірную дамову з Летувой. У сакавіку-сьнежні 1921 г. адказны сакратар ЦК КПУ. Затым працаваў начальнікам Палітуправы Ўкраінскай Чырвонай Арміі. У 1922-1923 гадах сакратар Выканкома Камінтэрна, адзін з арганізатараў МОПРа. У 1924-1930 гг чалец рэдкалегіі часопіса “Каторга и ссылка” . рэдактар газэты “Trybuna Radziecka”, “Красная звезда”, “Рабочая газета”. 
 

     У 1930-1931 гг. Кон загадваў сэктарам мастацтваў Наркампраса РСФСР. У 1930 г. ён вітаў Янку Купалу з 25 годдзем ягонай літаратурнай дзейнасьці [“Савецкая Беларусь”, “Рабочий”, “Чырвоная змена” за 25 траўня 1930 г.]. Дарэчы Янка Купала ды Фелікс Кон былі разам у прэзыдыюме урачыстага вечара, наладжанага ў Калённай залі Дома Саюзаў у Маскве з нагоды 85 угодкаў Адаму Міцкевічу.
    У 1930-я гады Кон займаў розныя пасады ў савецкім і партыйным апараце: старшыня Ўсесаюзнага радыёкамітэта, загадчык музэйным аддзелам Наркампраса. Аўтар гістарычных і мэмуарных прац. Рэдактар часопісаў “Советский музей” ды “Наша страна”.
    28 — 30 красавіка 1932 года адбыўся VII надзвычайны зьезд Саветаў Койданаўскага нацыянальнага польскага раёна На ім “прысутнічалі 1-ы сакратар ЦК КП(б)Б М. Ф. Гікала, Старшыня ЦВК БССР А. Р. Чарвякоў, Старшыня СНК БССР М. М. Галадзед, Ф. Кон, С. С. Дзяржынская — удава Ф. Э. Дзяржынскага). Зьезд прыняў рашэньне аб перайменаваньні раёна ў Дзяржынскі нацыянальны польскі раён, а мястэчка Койданава — у г. Дзяржынск. /Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Дзяржынскага раёна. Мінск. 2004. С. 149./


                                                       Фелікс Кон і Соф’я Дзяржынская

    У Бялыніцкім раёне Магілёўскай акругі БССР існавала ад кастрычніка 1934 г. па чэрвень 1937 г. паселішча Фелікс-Конава.

    Памёр Фелікс Кон 28 ліпеня 1941 года ва ўзросьце 77 гадоў ў Маскве, пад час эвакуацыі і пахаваны на Новадзявочых могілках.
    У сакавіку 1977 г. у Якуцку вуліца Нова-Курашова была перайменавана ў вуліцу Фелікса Кона.





    Творы:
    W jakuckiej jurcie. // Tydzień. Dodatek literacki Kurjera Lwowskiego. Lwów. Nr. 12. 20 marca. 1893. S. 91-93; Nr. 13. 27 marca. 1893. S. 98-100; Nr. 14. 4 kwietnia. 1893. S. 109-111.
    Хатын-Арынское скопческое селение. // Известия Восточно-Сибирского отдаления Императорского Русского Географического Общества. № 4-5. Иркутск. 1896.
    Намские письма. // Восточное обозрение. Иркутск. №№ 10, 21, 31, 50, 88. 1896.
    Из Якутска (К вопросу о ссылке в Якутскую область). // Новое слово. Кн. 5. Февраль. СПб. 1897. С. 128-134.
    Никольская слободка Намского улуса Якутской области. // Сибирский сборник. Иркутск. 1898.
    Сон (Новогодняя сказка). // Сибирская жизнь. Томск. № 1. 1899.
    Физіологическія и біологическія данныя о якутахъ. (Антропологическій очеркъ). Минусинскъ. 1899. 89 с.
    Несчастный (Из сказок сибирской действительности). Рассказ. // Сибирская жизнь. Томск. № 171. 1901.
    Последняя капля (Из сказок сибирской действительности). Рассказ. // Сибирская жизнь. Томск. № 111. 1902.
    Историческій очеркъ Минусинскаго мѣстнаго музея за 25 лѣт. (1877-1902 г.). Казань. 1902.
    Сказки изъ сибирской дѣйствительности. Томскъ. 1902. 130 с.
    Усинскій край. Красноярскъ. 1914. 111 с.
    Замыслы буржуазно-шляхетской Польши. Москва. 1923. 31 с.
    Кризис буржуазной Польши. Москва. 1923. 69 с.
    W Polscę burżuaznej a wBiałorusi Radzickiej. // Młot. Mińsk. Nr. 32 (450). 14 marca 1924. S. 3.
    Семь лет в капиталистическом окружении. Москва. 1924. 32 с.
    Современная Польша. Москва. 1924. 115 с.
    Польша наших дней. Москва-Ленинград. 1926. 108 с.
    «Пролетариат» 1885-1925. Москва. 1926. 64 с.
    Национальный вопрос в Польше. Москва-Ленинград. 1927. 40 с.
    Памяти погибших вождей. Москва. 1927.
    Польша на службе империализма. Москва. 1927. 23 с.
    Западная Белоруссия – колония панской Польши. (К процессу над Белорусской Громадой). Москва. 1928. 38 с.
    На поселении в Якутской области. // Каторга и ссылка. Москва. 1928.
    На поселении в Якутской области. // Каторга и ссылка. Москва. № 8-9. 1929. С. 129-141.
    История революционного движения в России. Т. 1. Харьков. 1929. 214 с.
    Феликс Эдмундович Дзержинский. Москва-Ленинград. 1929. 32 с.
    Каким должен быть коммунист. Москва-Ленинград. 1929. 43 с.
    Арышт і сьледзтва. Менск. 1930. 61 с.
    Якім павінен быць комуністы. Менск. 1930. 40 с.
    Пад сьцягам рэволюцыі. Пер. з рускай мовы С. Грамыка. Менск. 1931. 222 с.
    «Пролетариат». 1885-1930. Москва. 1931. 64 с.
    На поселении в Якутской области. Москва. 1931. 128 с.
    На пасяленьні ў Якуцкім краі. Пераклад з рускай мовы М. Каравайчык. Менск. 1932. 127 с.
    Першае мая. Менск. 1933. 31 с.
    За пятьдесят лет. Т. 1-2. Москва. 1936.
    Культурно-просветительная роль политической ссылки в Якутии. // 100 лет якутской ссылки. Москва. 1936.
    Феликс Эдмундович Дзержинский. Москва. 1936. 78 с.
    Феликс Эдмундович Дзержинский. Москва. 1939. 112 с.
    Феликс Эдмундович Дзержинскэй. Биографическай очерка. С. П. Кылатчанов тылб. Якутскай. 1942. 74 с.
    Ф. Э. Дзержинский – несгибаемый борец за дело партии Ленина-Сталина. Москва. 1945. 80 с.
    В якутской юрте. Койданова-Амма. 1997. 12 с.

    Литаратура:
    Сказки изъ сибирской дѣйствительности. Томскъ. 1902. 130 с. // Сибирский наблюдатель. № 7. Томск. 1902. С. 105.
    Лосев  В.  [Рец.: Этапом на каторгу. Москва. 1925.]. // Полесский коммунар. № 24. Гомель. 1925. С. 91.
    Кон Феликс Яковлевич. // Сибирская советская энциклопедия. Москва. Т. 2. 1931. Стб. 917-918.
    Барашка Ул.  [Рэц: Кон Ф.  Пад сьцягам рэволюцыі. Менск. 1931] // Кніга масам. № 2-3. Менск. 1932. С. 33.
    Сивцев П.  Феликс Яковлевич Кон. // Колхоз сирдьитэ. Кулун тутар 14 к. 1958. С. 4.
    Нагорна Л. О.  Фелікс Кон. Київ. 1963. 147 с.
    Усик Л. А.  До 100-річчя з дня народжэння Ф. Я. Кона. // Український історичний журнал. № 5. Київ. 1964. С. 147-148.
    Готовцев И.  Феликс Яковлевич Кон. // Ленин суола. Ыам ыйын 30 к. 1964. С. 4.
    Строковский Н.  Перо приравненное к штыку. Очерк. // Светом ленинских идей. Москва. 1965. С. 321-344.
    Хацкевич А. Ф.  Польские интернационалисты в борьбе за власть Советов в Белоруссии. Минск. 1967.
    Каралькин П. И.  Этнографические коллекции Феликса Кона. // Сибирские огни. № 5. 1967.
    Кон Феликс Яковлевич. // Бойцы ленинской гвардии в Якутии. Сборник биографических очерков. Якутск. 1970.
    Хацкевіч А. Ф.  Кон Фелікс Якаўлевіч. // Беларуская савецкая энцыклапедія. Т. VI. Мінск. 1972. С. 64.
    Шейнфельд М. Б.  Историография Сибири (конец XIX - начало XX вв.). Красноярск. 1973.
    Иванов В. Н.   Ф. Я. Кон – исследователь истории Якутии. // Историки и историки. Историографический ежегодник - 1977. Москва. 1980. С. 285-310.
    Кон Феликс Яковлевич (1864-1941). // Ссыльные большевики о Якутии. Воспоминания, письма. Якутск. 1982. С. 169.
    Шлык М. І.  Дзейнасьць Кона. // Помнікі гісторыі і культуры Беларусі. № 1 (53). Мінск. 1983. С. 42-44.
    Иванов В. Н.  Народы Сибири в трудах Ф. Я. Кона. Новосибирск. 1985.
    Кон Фелікс Якаўлевіч. // Янка Купала. Энцыклапедычны даведнік. Мінск. 1986. С. 302.
    Валаханович А. И., Кулагин А. Н.  Дзержинщина: прошлое и настоящее. Минск. 1986. С. 164.
    Воронецкий М. Г.  Мгновенье целая жизнь. Москва. 1988. 303 с.
    Ф. Я. Кон. // Охлопков В. С.  История политической ссылки в Якутии. Книга вторая. (1895-1917). Часть первая. Революционеры пролетарского этапа в Якутской политической ссылке. Якутск. 1990. С. 114-131.
    Pacholczykowa А.  Kon Feliks. // Polski słownik biograficzny. T. XIII. (Reprint 1967-1968) Wrocław. 1991. S. 440.
    Кон Феликс Яковлевич. // Деятели СССР и революционного движения России: Энциклопедический словарь Гранат. Советская Энциклопедия. Москва. 1989. С. 447.
    Кон Феликс Яковлевич. // Политические партии России, конец XIX - первая треть XX века. Энциклопедия. Москва. 1996.
    Патронова А. Г.  Государственные преступники на Нерчинской каторге (1861—1895 гг.). // Материалы к «Энциклопедии Забайкалья». Вып. 2. Чита. 1998.
    Мешалкин П. Н.  Кон Феликс Яковлевич. // Енисейский энциклопедический словарь. Красноярск. 1998. С. 285-286.
    Кон (Kon) Фелікс Якаўлевіч. // Беларуская энцыклапедыя ў 18 тамах. Т. 8. Мінск. 1999. С. 399.
    Кон Феликс Яковлевич. // Суорун Омоллоон.  Черкехский мемориальный музей. Путеводитель. Якутск. 1999. С. 66-67.
    Kon Feliks. // Kijas A.  Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917. Słownik biograficzny. Warszawa. 2000. S. 159-160.
    Феликс Кон (1864-1941). // Армон В.  Польские исследователи культуры якутов. Москва. 2001. С. 144-148.
    Кон Феликс Яковлевич. // Имена на улицах Якутска. (Биобиблиографический справочник). Вып. 1. Якутск. 2002. С.76-79.
    Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Дзяржынскага раёна. Мінск. 2004. С. 149, 180.
    Платонов И.  Магистраль в столице носит имя людоеда, или кто такие Феликс и Бронислав Коны? // Эхо столицы. Якутск. 3 сентября 2004. С. 5.

    Ягоная жонка Хася Грынберг памерла ў Маскве ў 1942 г. у статусе пэрсанальнай пэнсіянэркі ды чальца Ўсесаюзнага таварыства паліткатаржанаў і ссыльнапасяленцаў.


     Алена (Вера) Феліксаўна Кон /у замужжы Усіевіч/ нарадзілася 20 лютага (4 сакавіка) 1893 г. у Якуцкай вобласьці. Ад 1909 г. брала ўдзел у рэвалюцыйным руху; з 1915 г. - чалец ВКП(б). Была ў эміграцыі, вярнулася, разам з бацькам, ў Расею ў 1917 г. з групай бальшавікоў на чале з Леніным у праславутым “плямбаваным вагоне”. Брала ўдзел у грамадзянскай вайне. Была жонкай рэвалюцыянэра Рыгора Усіевіча. Алена Усіевіч упершыню выступіла ў друку ў 1928 годзе. У 1932 г. скончыла Інстытут чырвонай прафэсуры. Актыўна публікавалася ў часопісах “Литературный критик”, “Литературное обозрение” ды іншых. Пад час вайны Нямеччыны з СССР была рэдактарам газэты Войска Польскага. Артыкулы Усіевіч насілі рэзка ідэалягічны і палемічны характар. Памерла 15 студзеня 1968 г. у Маскве.
    Творы:
    Маленький самоучитель польского языка. Москва-Петроград. 1923. 47 с.
    За чистоту ленинизма в литературной теории. Москва-Ленинград. 1932. 48 с.
    Под маской юродства. // Литературный критик. № 4. Москва.  1933. С. 78-91.
    О вкусе и капризах вкуса. // Литературный критик. № 5. Москва. 1935.
    В порядке санитарного надзора. // Литературный критик. № 5. Москва. 1935.
    Писатели и действительность. Москва. 1936. 293 с.
    К спорам о политической поэзии - Литературный критик. № 5. Москва. 1937.
    Людоедка Эллочка-перестраивается. // Литературный критик. № 8. Москва. 1937.
    Ванда Василевская. Жизнь и творчество. Москва. 1941. 64 с.
    Черты героя нашей литературы. Критические статьи. Москва. 1941. 208 с.
    Книги и жизнь. Сборник статей. Москва. 1949. 187 с.
    Владимир Маяковский. Очерк жизни и творчества. Москва. 1950. 312.
    Ванда Василевская. Критико-биографический очерк. Москва. 1953. 160 с.
    Пути художественной правды. Москва. 1958.


    Рыгор Аляксандравіч Усіевіч (партыйная мянушка Тинский) нарадзіўся 6 (18) верасьня 1890 г. ў вёсцы Хаценічы Мглінскага павета Чарнігаўскай губэрні Расійскай імпэрыі /цяпер сяло Хаценічы Чопаўскага сельскага паселішча, Пачепскага раёна, Бранскай вобласьці РФ/ у купецкай сям’і. Вучыўся ў тамбоўскай гімназіі, дзе разам з В. Падбельскім /сасланьне адбываў у Якуцкай вобласьці, дзе і загінуў пад час “Манастыроўскага бунту”/ стварыў моладзевы марксісцкі кружок. У 1907 г. паступіў у Санкт-Пецярбурскі ўнівэрсытэт на юрыдычны факультэт. У тым жа годзе ўступіў у РСДРП. З 1908 г. - чалец Пецярбургскага камітэта РСДРП. У 1909 г. быў арыштаваны за распальваньне сярод працоўных нянавісьці супраць працадаўцаў, заклікі да страйку і яго арганізацыю ды правёў у турме каля двух гадоў. У 1911 г. быў сасланы ў Енісейскую губэрню. Знаходзячыся ў ссылцы, супрацоўнічаў у бальшавіцкіх газэце “Правда” ды часопісе “Просвещение”. У 1914 г. уцёк са ссылкі і эміграваў у Аўстрыю, дзе быў арыштаваны ды адпраўлены ў канцэнтрацыйны лягер. З канца 1915 г. жыў у Швэйцарыі. Вярнуўся ў Расію разам з В. І. Леніным у 1917 г. ў “плямбаваным вагоне”. З красавіка 1917 - чалец Выканкама Массавета, чалец Маскоўскага камітэта РСДРП(б), чалец бальшавіцкай фракцыі Гарадзкой думы. Дэлегат VI зьезду РСДРП(б). У кастрычніцкія дні 1917 чалец апэратыўнага штаба, які займаўся ваенна-тэхнічнымі справамі, чалец Маскоўскага ВРК. У сакавіку 1918 г. быў накіраваны ў Заходнюю Сыбір для арганізацыі забесьпячэньня Масквы хлебам. З траўня 1918 г. увайшоў у склад Ваенна-рэвалюцыйнага штаба ў Омску, а з чэрвеня 1918 - узначаліў Рэвалюцыйны штаб у Цюмені ды ваенкам Заходне-Сыбірскага фронту супраць чэхаў. У ліпені - ваенкам Заходне-Сыбірскага Ваенна-апэратыўнага штаба. Пасьля захопу чэхамі Цюмені адступіў з войскамі да Камышлову. 9 жніўня 1918 г. патрапіў у засаду ў с. Горкі /цяпер Камышлаўскі раён Свярдлоўскай вобласьці РФ/ і загінуў у бою. Пахаваны ў Ірбіцкім заводзе /цяпер п. Чырвонагвардзейскі Арцёмаўскага раёна Сьвярдлоўскай вобласьці/. У 1990-я гг. помнік камісару Усіевічу быў моцна пашкоджаны мясцовымі жыхарамі. У гонар Г. А. Усіевіча ў Маскве, Саратаве і Почапе названы вуліцы. Таксама назву “Усіевіч” атрымаў параплаў.]
    Творы:
    Тинский. // Аграрный вопрос в России. 1913.
    Літаратура:
    Усиевич Григорий Александрович. // Герои Октября. Москва. 1967.
    Рощевский П. И., Никифорова М. М.  Усиевич Григорий Александрович. // Сквозь грозы. Свердловск. 1967.
    Усиевич Григорий Александрович. // Большая Советская энциклопедия в 30 томах. 3-е изд. Москва. Т. 27. 197? С. 98-99.
    Усиевич Григорий Александрович. // Гвардия Октября: Москва /Сост. И. Г. Лупало/ Москва. 1987.
    Усиевич Григорий Александрович. //Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. Москва. 1989. С. 734.
    Усиевич Григорий Александрович. // Чёрная книга имён, которым не место на карте России. /Сост. С. В. Волков/ Москва. 2004.
    Петрушин А.  «На той далекой, на гражданской…». 90 лет назад, 25 мая 1918 года в Сибири началась Гражданская война. // Тюменский курьер. 29; 30 мая 2008.
    Страницы истории Почепского района. К 510-й годовщине со времени первого упоминания г. Почепа в Краткой Волынской летописи (1500-2010). Публикации из периодических изданий, краеведческая информация из книг, записки краеведов, очевидцев и участников событий, происходящих в Почепском районе. /Составитель С. М. Маслёнко./ Клинцы. 2010. С. 492 - 493.
    Аляксандар Феліксавіч Кон, 1897 г. н. вучыўся на юрыдычным факультэце Харкаўскага ўнівэрсытэта. Ад 1919 г. выкладчык ў Камуністычным унівэрсытэце імя Я. М. Сьвярдлова, у Камуністычным унівэрсытэце працоўных Усходу і Камуністычнай акадэміі. Ад 1941 г. на фронце, загінуў пры абароне Масквы.
    Творы:
    Польша буржуазная и Польша советская. (Краткий исторический очерк и руководство для политработников 16 Армии по партийной и советской работе в Польше). 1920. 32 с.
    Теория промышленного капитализма. Москва. 1923.
    Опыт программы по политической экономии. Москва. 1923. 32 с.
    Империализм и войны. (Популярный очерк). Харьков. 1924. 58 с.
    Финансовый капитал. (Популярный очерк). Москва. 1925. 135 с.
    Курс политической экономии. 3-е изд. Москва-Ленинград. 1929.
    Воспроизводство и накопление капитала. Москва. 1938.
    Лідзія Феліксаўна Кон 1896 г. н. вучылася ў гімназіі ў Мікалаеве, ў ліцэі ва Львове, у Швэйцарыі адкуль вярнулася, разам з бацькам, ў Расею ў 1917 г. з групай бальшавікоў на чале з Леніным у праславутым “плямбаваным вагоне”. Займалася дзіцячай літаратурай, пісала аб Валодзю Ульлянаве. Дарэчы, пра дарэвалюцыйную літаратуру яна запэўнівала сваіх савецкіх суграмадзян што “у гэтай спадчыне неабходна было разабрацца: прыбраць з паліц дзіцячых бібліятэк манархічны і ліберальна-дабрачынны хлам і разам з тым пакінуць усё, што магло хоць у якой-небудзь меры паслужыць на карысьць камунізму”. /Кон Л.  Советская детская литература 1917–1929. Очерк истории русской детской литературы. Москва. 1960. С. 15./ Ейны сын Юры Ільліч Камінскі 1919 г. н. (Масква) у 1941 г. пайшоў на фронт з IV курса Гістарычнага факультэту МДУ; палегл зампаліт Камінскі 15 жніўня 1942 г. ля вёскі Хапілава Ізноскінскага раёна Смаленскай вобласьці. Захаваліся лісты, якія ён пісаў свайму малодшаму брату Яўгену Цыкіну. /“Здесь больше земляники, чем огня...” (Письма с фронта Ю. И. Каминского). // Сенявская Е. С.  Человек на войне. Историко-псхологические очерки. Москва. 1997. С. 143-153./

    Творы:
    Сказки братьев Гримм. Обработка Л. Кон. Москва-Ленинград. 1947. 96 с.
    Детская литература в годы гражданской войны. Москва-Ленинград. 1953. 40 с.
    Развитие поэзии для детей в годы восстановительного периода (1921-1925) в свете задач коммунистического воспитания. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогичных наук. Ленинград. 1954. 16 с.
    Першая кніга аб раслінах. [Пер. С. Міхальчука]. Мінск. 1955. 55 c.
    Володя Ульянов туhунан кэпсээннэр. Якутск. 1969. 52 с.
    Про бедного человек и вороньего царя. Верховинская сказка. Пересказ с украинского Л. Кон. Москва. 1975. 15 с.
    Рассказы о Володе Ульянове. Москва. 1988. 39 с.
    Книга о растениях. Минск. 1992. 78 с.



                                       Западная Белоруссия – колония панской Польши.
                                                (К процессу над Белорусской Громадой)
    Года два тому назад депутат Тугут, говоря о так называемых «кресах» (окраинах), т. е. о территориях Украины и Белоруссии, отторгнутых Польшей от советских республик, предостерегал, что «если в ближайшее время не будут проведены радикальные изменения, то неизбежно всеобщее вооруженное восстание».
    Такое состояние отмечал не один Тугут.
    «Знатоки восточных окраин, — звонил в набат «Курьер Польский», — все чаще и чаще обращают внимание на то, что, с момента присоединения к Речи Посполитой, отношения на окраинах ухудшаются из года в год, из месяца в месяц, а может быть — и изо дня в день. Враждебные нам тенденции проявляются все отчетливее и отчетливее и все глубже и глубже проникают в широкие массы. Соглашение с местными деятелями, взоры которых обращены на «Большевию», становится все труднее и труднее. Причина всего этого кроется не в агитации каких-то агентов. Мы сами способствуем этому».
    Указав на то, что, когда на теперешних польских «кресах» была Советская власть, земля, отнятая у помещиков — поляков и русских, была передана крестьянам — белорусам и украинцам, «Курьер Польский" подчеркивает: «Этим был разрешен не только социальный, но и национальный вопрос, так как 73% населения — это земледельцы. Национальный вопрос на окраинах совпадает с аграрным. Об этом нельзя забывать. А Польша словно не заметила этой стороны вопроса и приступила к колонизации».
    Автор этой статьи знаком с условиями «кресов»; он знает, что на окраинах очень мало удобной земли, и констатирует, что - «колонизация ударила окраины по больному месту, взволновала население, вызвала и продолжает вызывать в нем огромную горечь».
    Автор не останавливается на том, во что выливается эта горечь; он лишь скорбно отмечает, что «если немцы называют Польшу сезонным государством, то крестьянин на окраинах таким же образом формулирует свое мнение о Польше и свою принадлежность к ней считает временной».
    К этой характеристике положения на окраинах, в частности же в западной Белоруссии, нам остается добавить лишь то, что бросает яркий свет на отмечаемые и Тугутом и «Курьером Польским» явления. Прежде всего мы остановимся на одном вопросе, имеющем огромное значение для уяснения разыгрывающихся в З. Белоруссии событий.
    Если Польша, хоть и скрепя сердце, но признает, что украинцы представляют обособленную национальность, то относительно белорусов она этого не признает.
    «Ни о каком белорусском народе не может быть и речи, — писал ещё в 1910 г. Владислав Студницкий, тот самый, который, будучи в дни своей молодости социалистом, вскоре переметнулся в лагерь национал-демократов, затем во время войны был германофилом, а теперь снабжает своими статьями монархические органы, — так как у белорусов нет никаких собственных традиций. О белорусской культуре не приходится говорить: она является лишь сферой перекрещивания польских и русских влияний. Белорусы — это этнографический материал, это промежуточная форма между поляками и русскими».
    Такое отношение к белорусам, как национальности, легло в основу всей национальной политики Польши в Зап. Белоруссии. Вот программа, намеченная в 1923 г. проф. Станиславом Грабским, одним из лидеров национал-демократической партии и бывшим министром народного просвещения:
    «При тех условиях, когда в отошедшей к нам части Белоруссии главная масса населения состоит из белорусов-католиков, молящихся в костелах по польским молитвенникам, когда есть возможность вдвое увеличить население путем переселения католиков с Запада, когда единственным крупным центром в стране является насквозь польское (?) Вильно — объединение этой страны в национальном отношении с Польшей является относительно легким. Надо только, чтобы мы сами не создавали совершенно ненужного «белорусского вопроса». Весь «белорусский вопрос» или — точнее — вопрос о территории, на которой большинство населения составляют белорусы, является почти исключительно культурно-хозяйственным вопросом — вопросом надлежащего развития польских школ, развития в городах и местечках польских общественных и просветительных учреждений, усиления на этой территории польской интеллигенции и, наконец, проведения в этом крае мелиоративных работ для усиления колонизации».
    Эта программа, полностью позаимствованная у правителей Пруссии, проводивших ее в оное время по отношению к Польше, была «сдобрена» и пополнена применявшейся царскими сатрапами программой русификации по отношению к самой Польше, в той ее части, которая находилась под скипетром Романовых.
    Результаты этого сказались довольно скоро.
    К началу 1922 г. т. н. «Гражданское управление восточных территорий» закрыло около 200 белорусских школ, возникших до того, как польская администрация была установлена в Белоруссии. Затем, после присоединения к Польской республике т. н. «Средней Литвы», и на этой территории администрацией были закрыты 101 школа. Репрессии в этой области этим не ограничиваются. Закрыты два учительских семинария в Барунах и Свислочи, новые семинарии для подготовки учителей не открываются, а 240 учителей-белорусов отправлены на польские учительские курсы в Краков, с тем, чтобы по окончании курсов их отправить в т. н. Восточную Галицию, как проводников полонизации среди украинского населения. Этого мало! Сотни учителей-белорусов, отказавшихся покинуть родину, были лишены места, а в качестве их заместителей явились учителя-поляки, по преимуществу из Малой Польши (Западной Галиции), не только не знающие ни местных условий, ни местного языка, но и менее квалифицированные, чем удаленные из школ белорусы.
    Полтора года спустя украинские, белорусские и коммунистические депутаты сейма во внесенной интерпелляции по поводу возмутительного отношения к школьному делу в Западной Украине констатируют:
    «Школьное дело в Белоруссии, благодаря колонизаторской и противоконституционной политике школьных и административных властей, находится в еще более тяжелом положении и не только не получает должной поддержки со стороны государства, но наталкивается на каждом шагу на препятствия. Белорусское население, в значительной своей части воздерживающееся от посылки детей в польские школы, увеличивает число безграмотных и стоит перед угрозой морального и умственного одичания».
    Год спустя, в июне 1924 г., депутаты сейма констатируют, что ходатайства об открытии белорусских школ отклоняются, и на родителей, отказывающихся посылать детей в польскую школу, налагаются непосильные для крестьян штрафы.
    Вносимые делегатами интерпелляции не действуют. В ноябре того же года вновь вносится интерпелляция с жалобой на то, что в целом ряде местностей, населенных белорусами, власти отказывают в открытии белорусских школ, и присылаемые в Белоруссию учителя-поляки так расправляются с учениками и ученицами, что избитые ими питомцы польской школы по целым неделям отлеживаются после побоев.
    Не считаясь с ростом национальной сознательности белорусского населения, правительство Польши усиливало все больше и больше свою полонизаторскую политику, обрушиваясь жесточайшими репрессиями на малейшее сопротивление, на самый скромный протест. В ноябре 1924 г. был конфискован номер белорусского органа «Крыница», в котором было сказано: «Польское правительство хочет держать белорусов во мраке. Но мы должны бороться с мраком. Не дают нам правительственной школы — будем основывать частные белорусские школы; если и это не удастся, будем учить по-белорусски своих детей дома, будем читать свои газеты, свои книжки, и наступит время, когда и мы завоюем для себя лучший и более светлый день».
    Но чем настойчивее действовало или — вернее — пыталось действовать белорусское население, добиваясь своих прав, тем развязнее действовали польские власти. Вот характерный образчик.
    В дер. Лядинки, Слонимского уезда, в 1923 году была открыта польская школа, в которой была учительницей Мария Белоусова. В половине учебного года эта учительница, как белоруска, была уволена, и на ее место инспектором был назначен учителем этой школы некто Биля из Галиции. А так как этот Биля бил детей и враждебно относился к мирному населению, то школа вскоре опустела, и жители дер. Лядинки на сходе вынесли «приговор», подписанный 65 домохозяевами, об открытии в их деревне белорусской школы и о назначении прежней наставницы школы Белоусовой учительницей в ней. Этот приговор был переслан школьному инспектору, но последний не удостоил просителей ответом. Тогда эти домохозяева, желая, с одной стороны, учить своих детей на народном языке, а с другой — учитывая то, что Биля бьет детей, решили с весны открыть частную белорусскую школу и содержать ее на свой счет. Приглашенная Белоусова начала заниматься с 45-50 детьми. В польской школе в это время оставалось всего 4 детей. Увидев это, школьные и волостные власти прибегли к репрессиям и наложили на родителей учившихся в белорусской школе детей денежный штраф, якобы за нарушение закона об обязательном всеобщем обучении. Ввиду того, что это было явной неправдой, крестьяне отказались платить этот штраф, и тогда была произведена реквизиция живого и мертвого инвентаря на покрытие наложенного штрафа.
    В Пинском уезде инспектор убеждает белорусов, что они вовсе не белорусы, а полещуки, а поэтому белорусская школа им не нужна, и преподавание будет производиться на польском языке; когда же эти доводы не действуют на крестьян, на смену инспектору появляются полицейские и арестовывают и отправляют целый ряд крестьян в тюрьму.
    Подобных примеров можно бы привести сотни, причем — что весьма характерно — эта система насильственной полонизации не изменяется от того, кто стоит во главе польского правительства: национал-демократ генерал Сикорский, кулацкий батька Витос или бывший «социалист» Пилсудский. В этом отношении все партии друг друга стоят, все направляют все свои ухищрения в одну сторону — насильственно превратить белорусов в поляков. Все, что может этому воспрепятствовать — устраняется самым развязным образом.
    Польша за 9 лет своего существования сделалась самой клерикальной страной в Европе. Но даже этот клерикализм не останавливает правителей Польши от борьбы с религией населения, когда религия мешает им проводить полностью полонизацию края. Православные церкви закрываются, священники высылаются за пределы края, по отношению же к епископам принимаются специальные меры. Вот характерные образчики этих мер.
    На квартиру литовского и виленского архиепископа Элеутерия в Вильно явились присланные из Варшавы чиновники и полицейские и объявили ему, что он немедленно должен отправиться вместе с ними, фактически под их караулом, в Варшаву для принятия участия в заседании, посвященном церковным делам. Торжественные обещания архиепископа явиться самому в Варшаву на заседание, лишь бы его избавили от поездки под караулом, не привели ни к чему. Явившийся на квартиру староста (исправник) подтвердил требование приехавших полицейских, и архиепископ вынужден был подчиниться. Его увезли в специальном вагоне, и уже в Варшаве, не выпуская из вагона, ему объявили, что, согласно постановления православного варшавского митрополита Юрия и синода, он должен быть заточен в одном из римско-католических монастырей в окрестностях Кракова. Это и было выполнено, несмотря на протесты населения и самого архиепископа.
    Это не единственный случай. Такая же участь постигла пинского и новогрудского епископа Пантелеймона, с той лишь разницей, что его заключили не в католический, а в православный монастырь, так же как гродненского епископа Владимира. Бельский же епископ Сергий был просто выслан за границу.
    До каких пределов доходит эта систематическая борьба с целью превратить белорусов в поляков, а православных в католиков, свидетельствует факт имевший место в Новом Дворе, Сокольского уезда.
    В церковь во время службы явился полицейский, разогнал молившихся и наложил на церковь печать А затем, для того, чтобы население не могло исхлопотать вновь ее открытия, церковь была разрушена.
    Само собой разумеется, что во всех этих репрессиях преследовалась вполне определенная цель: не борьба с православной церковью, которая, когда это нужно польским властям, даже протежируется, а борьба за искоренение всего того, что отличает белоруса от поляка. Лучшим доказательством этого является событие, имевшее место в Свенцянском уезде.
    Там белорусы — католики, но они настаивали на том, чтобы проповедь в костеле произносилась на белорусском языке. Это не отвечало политике правительства, и для того, чтобы убедить белорусов отказаться от этого «преступного» требования, на место была отправлена специальная комиссия, составленная из ксендзов-поляков, которая предложила требующим проповеди на белорусском языке собраться на кладбище, требующим же проповеди на польском языке — в другом месте. В результате этого — на кладбище собралось несколько тысяч крестьян, а в другом месте горсть чиновников, колонистов, шпионов и шляхтичей-дворян. Попытка запугать крестьян не привела к цели, и тогда на кладбище явилась вооруженная полиция, выкатила пулемет и готовилась «к усмирению непокорных белорусов». Это подействовало. Крестьяне разбежались.
    Этот факт в высшей степени характерен. Дело не в религии, дело в знаменитом Бисмарковском «Ausrotten», в искоренении, применявшемся в оное время Бисмарком по отношению к полякам, а ныне применяемом польскими властями по отношению к белорусам. Национальное самосознание польские последователи Бисмарка пытаются подавить штыком. И это происходит в тот момент, когда в Восточной Белоруссии, под управлением Советов, белорусская культура цветет полным цветом. Это сознается и населением Западной Белоруссии.
    «В Восточной Белоруссии, — подчеркивала «Селянская Правда» в конфискованной польскими властями статье «Национальный революционизм», — движение возрождения вылилось в форму создания собственной государственной организации и широкой культурно-национальной творческой работы. И эта революционная сила нашего национального движения, сломившая цепи чужого господства, после того как были удовлетворены социальные требования народа (земля!), превратилась в силу не разрушительную, а созидательную, творящую культурные ценности. Самым характерным в этом отношении является создание в Минске — теперешней столице Восточной Белоруссии — Белорусской Академии Наук».
    Сопоставление того, что творится в Западной Украине, с культурным расцветом в Восточной само по себе является одним из моментов, парализующих усилия польских панов, направленные на подавление белорусской культуры.
    Мы в первую очередь остановились на этом вопросе, так как попытки со стороны польских господствующих классов насильственно ассимилировать белорусское население вызваны желанием подчинить это население польским ксендзам, польскому учительству и польским панам и общими усилиями, при поддержке польской полиции, ссылками на бога и на преимущества польской культуры, держать это население в повиновении и удерживать от социальной борьбы.
    В Западной Белоруссии социальная борьба совпадает с национальной. Прав «Курьер Польский», говоря, что «национальный вопрос на окраинах совпадает с аграрным».
    Западная Белоруссия, как и все польские окраины, отличается тем, что четверть всей пахотной земли находится в руках горсточки помещиков, а все остальное население страдает от малоземелья. Вот цифры:

    Другими словами, 2260 хозяйств, свыше 10 га, составляют всего 0,7% всех хозяйств, а в их владении находится более четверти всей земли. Мало того, во владении 301 хозяйства, самых крупных, составляющих всего 0,1% всех хозяйств, находится 10,2% всей земли.
    При этом мы не принимаем во внимание огромных лесных пространств, находящихся во владении крупных и средних помещиков.
    Для уяснения себе полной картины земельных отношений в Западной Белоруссии мы приводим данные о мелкой земельной собственности:

    Эти цифры не нуждаются в комментариях. Если при этом принять во внимание, что З. Белоруссия была продолжительное время театром военных действий, что за время империалистической войны промышленность страны была чуть ли не до основания разрушена, что о восстановлении ее польское правительство не заботится и в восстановлении ее не заинтересовано, что З. Белоруссия рассматривается им только как колония, как внутренний рынок сбыта для польской промышленности, что забота о населении сказывается в том, что до сих пор местному населению отказывается в лесе для восстановления разрушенных во время войны жилых и хозяйственных строений, то станет ясно отношение белорусского населения к польским оккупантам. А правительство реагирует на это отношение не только репрессиями, подчас даже кровавыми, о чем нам придется еще говорить, но и колонизацией.
    «Заселение белорусско-украинских окраин колонистами, — пишет один из знатоков -этого вопроса, т. В. Колесинский, — было начато польским правительством еще в 1920 г., когда эти земли были оккупированы польскими войсками».
    «Вызвана была колонизация тем, что занятые земли не имели ничего общего с польской государственностью, с польской культурой и языком и целиком тяготели, как в национальном, так и в классовом отношении, к родственным советским республикам. Прослойка польского населения, состоявшая преимущественно из помещиков, шляхты и интеллигенции, была весьма тонкой, огромное же большинство населения состояло и состоит из белорусов и украинцев, с большой примесью евреев. Подавляющая масса населения оккупированной территории, угнетаемая и эксплуатируемая раньше царским чиновником (которым нередко был поляк) и польским помещиком, была заинтересована в радикальной революционной перестройке социальных отношений; а потому горячо сочувствовала русской революции и так же горячо ненавидела польских панов и польское буржуазное государство. Словом, Польша столкнулась в покоренных землях с глубокой классовой и национальной враждой местного населения, которая быстро возрастала под влиянием кровавого террора оккупантов.
    Польское правительство, во главе которого и тогда стоял Пилсудский, прекрасно понимало, что при таком положении вещей его господство в Западной Белоруссии и Украине будет покоиться на глиняных ногах, если не будет решительным образом усилен надежный польский элемент, поэтому польская буржуазия стала на путь насильственной и жестокой колонизации отторгнутых от советских республик земель, превзойдя на этом кровавом пути своих прежних учителей: Германию — Бисмарка и Россию — Муравьева-Вешателя. В системе колонизации одно из главнейших (если не главное) мест занимает насаждение «осадников».
    Что такое польский «осадник»? Это военный колонист, поселяемый правительством на восточных окраинах, наделяемый там бесплатно землей, получающий необходимые средства на организацию на ней хозяйства и обязанный быть опорой польской власти, «Осадники» вербуются среди офицеров и солдат запаса, из которых отбирается для этого наиболее заслуженный и политически надежный элемент; в огромном большинстве «осадники» составляются из бывших добровольцев и отличившихся солдат и офицеров. «Осадники» получают лучшие участки земли, размером от 20 до 25 гектаров, и соответствующую поддержку для организации крепкого индивидуального хозяйства кулацкого типа. Как мы увидим из дальнейшего изложения, «осадники» представляют собой по своим задачам род скрытой пограничной стражи, с одной стороны, и военно-политическую опору власти среди враждебного населения покоренных земель — с другой. Поэтому польские «осадники» несколько напоминают собой военных поселенцев старой России, которая заселяла их на завоеванных окраинах юга и востока и из которых образовались впоследствии казачества.
    В земельный фонд для наделения военных поселенцев польское правительство предназначило, во-первых, конфискованные земли бывших царских чиновников и часть бывших казенных владений, во-вторых — часть отчужденных для раздела, согласно закону об аграрной реформе, помещичьих земель. Чтобы приблизительно представить, сколько земли идет на эту цель, достаточно указать, что к 1 января 1923 года в распоряжение государственной власти поступило одних только конфискованных и доставшихся от царского правительства 3.226 тысяч гектаров земли только в трех воеводствах — Новогрудском, Полесском и Волынском.
    В настоящее время количество расселенных в приграничной с нами полосе «осадников» не поддается точному учету, так как польская статистика не дает новых данных по этому вопросу. Последние разработанные данные, которыми мы располагаем, относятся лишь к январю 1923 года. Эти данные мы производим в следующих таблицах:

     Из этой таблицы видно, что общее количество «осадников», получивших наделы к началу 1923 года, достигало почти 9 тысяч, при чем более 4/5 этого количества поселено в Новогрудском, Полесском и Волынском воеводствах.
    Несколько более полное представление о широте развертываемой военной колонизации дает следующая таблица о количестве и составе всех желавших получить земельные наделы «осадников».

    Из вышеприведенной таблицы видно, что почти 100 тысяч человек добивалось получения наделов на восточных окраинах в 1923 г. Из этого количества к этому же сроку были признаны подлежащими удовлетворению прошения 221/2 тысяч человек, из коих, как это показывает таблица первая, было наделено землей около 9 тысяч человек. Весьма интересен состав «осадников». Как видно из второй таблицы, 20-25 процентов всех подлежащих наделению землей состоит из офицеров. Наибольший процент среди офицеров и солдат занимают добровольцы (около 60 проц.), т.-е. самый надежный в политическом отношении элемент. 20 проц. общего количества составляют «платные», т.-е. те, которые получают землю за известную плату; эта категория, разумеется, тоже относится к числу наиболее устойчивых и преданных правительству элементов. Если судить по ничтожному количеству получивших отказ (для офицеров менее 1/10, для рядовых более 1/5 общего числа), то надо сделать вывод, что польская буржуазия рассчитывает большую часть подавших заявления удовлетворить землей и перевести их в число «осадников».
    Наиболее близкую к действительности цифру «осадников» восточных окраин в данное время дает отчет центрального комитета «союза осадников» на его недавнем съезде. Из весьма кратких сведений печати об этом отчете следует, что союз насчитывает 13.000 членов, сгруппированных в 1.500 пунктах. Надо полагать поэтому, что в настоящее время поселено и ведет хозяйство приблизительно, такое же количество «осадников».
    Неважно в данном случае, достигает ли цели эта колонизационная политика польских панов, и каковы бы ни были ее результаты — несомненно одно, что страдающее от крайнего малоземелья население Западной Белоруссии не может не сделать определенного вывода о том, что у польских властей удовлетворение его земельных потребностей стоит на последнем плане или вообще не включено в какой бы то ни было план, и что, следовательно, от польских панов оно земли не «получит», а может добиться земли только если ее само возьмет.
    Было время, когда и белорусское крестьянство обольщалось надеждой на постановленную сеймом аграрную реформу, но эти надежды весьма скоро рассеялись, и тогда — и это в высшей степени характерно — под давлением белорусских масс в сеймовом белорусском клубе произошел раскол.
    «Формальным моментом для раскола, — пишет автор предисловия к сборнику интерпелляций белорусских депутатов в польском сейме, — был вопрос, как отнестись к проекту аграрного закона, внесенного в сейм коммунистической фракцией. Этот пункт устанавливал максимум земельного участка в 30 гектаров, при чем предлагал возложить раздел земли на сельские комитеты. Само собой разумеется, что входившие в состав белорусского сеймового клуба кулацкие элементы на такую постановку вопроса согласиться не пожелали, отошли вправо, пошли на примирение с польскими панами, а те члены клуба, которые отстаивали интересы крестьянской бедноты, сделав первый шаг, должны были идти и дальше. Эти последние и организовали Рабоче-крестьянскую Громаду»
    Политическую платформу «Громады», полностью определяющую ее классовый облик, мы приводим в переводе:
              «I. Самоопределение народов и международная солидарность трудящихся
    1. Всю существующие отношения между державами н народами должны быть переустроены на основе полного самоопределения народов.
    2. Стоя на почве самоопределения народов, «Громада» считает, что все белорусские земли должны быть объединены в независимую республику под властью рабочих и крестьян.
    3. Вместе с тем «Громада» всемерно поддерживает существующее стремление трудящихся масс создать сплоченный социалистический союз европейских народов.
    4. Согласно этому, «Громада» проводит свою деятельность в духе международной солидарности трудящихся.
                                                       II. Союз крестьян и рабочих
    5. Освобождение всего трудящегося народа из-под ига капитала и национального гнета — является общей целью и общим делом крестьян и рабочих.
    6. Трудовая интеллигенция в лучшей и самой здоровой своей части должна присоединиться к такому союзу крестьян и рабочих, находя в нем широкую почву для применения своих творческих сил.
                                              III. Крестьянско-рабочее правительство
    7. Только тесный союз крестьян и рабочих может установить (крестъянско-рабочее правительство.
    Только рабоче-крестьянское правительство может дать угнетенным народам волю, крестьянам — землю, рабочим — работу, и только оно сможет перестроить народное хозяйство и весь государственный и общественный порядок на более разумных и справедливых основаниях и повести народ к лучшему будущему.
    Ведя борьбу за самоопределение народов и за крестьянско-рабочее правительство, «Громада» вместе с тем ведет непрерывную борьбу за самые животрепещущие и ежедневные потребности крестьян и рабочих: за землю без выкупа, против чрезмерных налогов, за отстаивание рабочего законодательства, за отечественную школу, за политические свободы и т. п.
                                                             IV. Земля крестьянам без выкупа
    8. Вое земли, принадлежащие помещикам и духовенству, должны быть без выкупа отняты у господ помещиков и духовенства и вместе с казенными г землями через крестьянские комитеты разделены между местными крестьянами и батраками.
                                                        V. Отмена колонизации («осадничества»)
    9. «Громада» добивается отмены как военной, так и гражданской колонизации.
    Весь земельный запас Западной Белоруссии должен быть распределен между местными крестьянами и батраками.
                                                               VI. Упорядочение землевладения
    10. «Громада» поддерживает переселение (крестьян из деревень на хутора или в поселки, но только при том условии, что малоземельным будет сделана прирезка земли, чтобы они действительно могли вести самостоятельное хозяйство.
    11. Одновременно о этим «Громода» добивается широкой мелиорации (и прежде всего осушения болот и лугов) на счет казны, по широкому государственному плану.
    12. При переходе на хутора и три парцелляции должна быть оказана данному хозяйству необходимая помощь деньгами, инвентарем и строительным материалом.
    13. «Громада» добивается широкой агрономической помощи и дешевого кредита для крестьянства
    14. Все работы по землеустройству должны быть отнесены на счет казны.
                                                                          VII.  Леса и воды
    16. Наравне с землей все леса, принадлежащие помещикам и духовенству, а также и воды, должны стать собственностью государства.
    16. «Громада» добивается того, чтобы крестьяне были обеспечены лесом на постройку и отопление и выгоном для скота.
    17. «Громада» ведет борьбу против такой отмены сервитутов, при которой крестьяне обижаются в пользу господ помещиков.
                                                                            VIII. Подати
    18. Подати ложатся на трудящийся народ невыносимым бременем. Они распределены несправедливо и собираются способом, невыносимо тяжким для крестьянства и разоряющим его.
    «Громада» добивается, чтобы подати были переложены на господствующие зажиточные классы и совсем сняты с безземельных, малоземельных и середняков.
    Мерилом для обложения налогами должен быть доход
    19. «Громада» требует отмены всех косвенных налогов, в особенности же отмены налогов на предметы первой необходимости.
    20. Независимо от этого, «Громада» требует незамедлительного введения единого налога; другими словами — чтобы подати устанавливались один раз в год, по одному платежному наказу, и с разложением на определенные доли, с точным обозначением сроков.
                                                                IX. Рабочее законодательство
    21. «Громада» защищает все социальные завоевания рабочих. Между прочим, она ведет борьбу за: а) 8-часовой рабочий день, воскресный отдых и за оплачиваемые отпуска, б) воспрещение детского труда и улучшение санитарных условий работы на фабриках, в) минимум заработной платы, г) государственное страхование рабочих города и деревни от болезни, увечья, безработицы и от старости, д) свободу стачек и полную свободу профессиональных союзов, е) за признание в законодательном порядке рабочих комитетов и их права на участие в контроле над правительством.
    22. Считая, что государство обязано обеспечить каждому работнику деревни и города работу и заработок, «Громада» при наличии в настоящее время тяжелой безработицы в городе и в деревне требует:
    а) выплаты безработным (города и деревни пособия в размере прожиточного минимума;
    б) немедленной организации широких общественных работ;
    в) организации комитетов безработных.
                                                                           X. Кооперация
    23. «Громада» обращает большое внимание на расширение потребительской, производительной и кредитной кооперации среди крестьян и рабочих, считая, что кооперация дает возможность трудящемуся народу защищаться от дороговизны и спекуляции и приучает его к организационной самодеятельности. Ведя борьбу против подчинения кооперации интересам помещиков и капиталистов, «Громада» требует для кооперации широкого государственного кредита.
                                                                       XI. Самоуправление
    24. Все волостные, уездные и воеводские (губернские) самоуправления должны избираться путем всеобщего голосования всего трудящегося народа, а ее путем назначения администрацией (старостой, воеводой).
    Самоуправления должны быть освобождены от зависимости от администрации, а круг их деятельности должен быть расширен.
    25. Одной из важнейших функций самоуправления должно быть обеспечение за деревней медицинской помощи, обеспечение опеки над сиротами, беспризорными, калеками и стариками; а также обеспечение необходимым материалом (при денежной поддержке казны) на восстановление всех разрушенных во время войны хозяйств.
    26. «Громада» выступает против излагаемых самоуправлением или кем бы то ни было натуральных повинностей.
                                                      XII. Войско, полиция, администрация
    27. «Громада» требует «сокращения службы в армии и значительного уменьшения армии, полиции и администрации, дабы этим путем уменьшить налоговое обложение населения и увеличить .расходы на культурные потребности.
    28. «Громада» ведет борьбу с политикой империализма и стремится заменить постоянную армию народной милицией.
    29. «Громада» добивается того, чтобы полиция и чиновники, не исключая министров, отвечали перед законом за служебные злоупотребления. Между прочим, «Громада» добивается отмены политической полиции и ведет борьбу с системой битья и провокации.
                                                            XIII. Политические свободы
    30. «Громада» борется за полную свободу сходок, печати и слова, за свободу политических и экономических организаций для крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции.
    31. «Громада» ведет «борьбу против всевозможных писанных и неп и санных привилегий для господствующих классов — помещиков и буржуазии.
    32. «Громада» борется с разными попытками ухудшить существующие законы (напр., избирательный закон).
    83. «Громада» добивается полной свободы митингов и других собраний.
    34. «Громада» добивается отмены исключительного положения и полевых судов, существующих в Западной Белоруссии.
    35. «Громада» требует амнистии для всех политических.
    36. «Громада» требует права свободной опеки над политическими заключенными.
    37. «Громада» требует отмены смертной казни.
                                                                             XIV. Суды
    38. «Громада» отстаивает народный суд, который должен избираться самим народом из местных людей, а до этого требует безотлагательного введения суда присяжных
    39. «Громада» ведет против системы тайных судов («при закрытых дверях») и защищает независимость судов от влияний политической полиции
                                                                            XV. Школа
    40. «Громада» отстаивает введение единой трудовой школы с бесплатным обучением за счет казны для трудового элемента (крестьян, рабочих, трудовой интеллигенции).
    41. «Громада» добивается расширения агрономического и вообще профессионально-технического образования.
    42. Преподавание во всех государственных школах должно вестись на родном языке учеников.
    43. «Громада» выступает против того, что школьное начальство требует от учителей полицейских свидетельств о благонадежности при поступлении их на службу. Это беззаконно — без суда ограничивает гражданское право учителей и ставит их в зависимость от произвола политической полиции.
                                                                             XVI. Язык
    44. Каждой национальности должна быть гарантирована широчайшая возможность пользоваться родным языком в государственной жизни.
    46. «Громада» будет бороться за полную свободу расширения культурно-просветительной деятельности на родном языке: библиотек, читален, кружков изучения страны, театров и т.д.
                                                                        XVII. Религия
    46. Признавая полную свободу совести, «Громада» стоит на почве отделения церкви от государства и от политики.
    47. «Громада» борется против использования веры — церкви или костела — для политических целей, напр., для поддержки господствующих классов или для полонизации или русификации.
    48. «Громада» будет также бороться с сеянием религиозной или расовой борьбы и ненависти.
                                         XVIII. Против национального гнета и разорения страны
    49. «Громада» требует подлинных равных прав в действительности, а не только на бумаге, для всех граждан, независимо от вероисповедания и национальности.
    Между прочим, «Громада» требует:
    а) безотлагательного признания прав гражданства за всеми жителями Западной Белоруссии;
    б) инвалидной ренты для всех военных инвалидов, их вдов и сирот;
    в) свободного доступа на правительственную службу, для мирных людей, независимо от вероисповедания, национальности и политических взглядов.
    50. Ведя борьбу против чрезвычайной эксплуатации; нашего края как польскими, так и иностранными капиталистами, в особенности же против хищнического вырубания, и распродажи нашего природного богатства — леса, против продажи за границу фабрик и оборудования, ведя борьбу со всеми видами колонизации Западной Белоруссии, «Громада» требует полного развития всех хозяйственных сил и возможностей страны.
                                                                                * * *
    Стремясь к своей цели, «Громада» пользуется путями летальной, законной борьбы на основе конституции и права».
                                                                                 ----
    Такова программа «Громады», между прочим — утвержденная польским правительством. Но, хотя «Громада» во всей своей деятельности и не сходила с законного пути, господствующие классы и представляющее их классовые интересы правительство обрушивались на «Громаду» с первых же моментов ее существования всеми находящимися в их распоряжении средствами, не останавливаясь даже перед такими, как пытка. В деятельности «Громады» и помещики и капиталисты усмотрели громадную опасность для себя, как класса, а в таких случаях для буржуазии все средства хороши.
    О приемах полонизации мы уже говорили выше. Перейдем к описанию того, что делало польское правительство в других областях. Начнем с прессы. В интерпелляции, внесенной в сейм депутатами, принадлежащими к «Громаде», в январе 1925 года, приведена следующая таблица мартирологии белорусской прессы.


    В течение 1923 и 1924 гг., до половины августа 1925 года, было издано в Вильно 24 однодневных газеты, из которых 5 было конфисковано. «Нужно подчеркнуть, — говорит интерпелляция, — характерный факт, что однодневка «Каляда», конфискации которой суд не утвердил (что являлось исключением), была возвращена редактору только по истечении двух месяцев».
    Одним из средств, проводимых с целью убить — другое выражение здесь не подходит — белорусское печатное слово, является следующее.
    По закону первые напечатанные 10 экземпляров периодического издания должны отправляться редакцией в отдел прессы, который обязан в течение одного часа решить, подлежит ли номер конфискации или нет, а если в течение указанного времени не последовало извещения о конфискации — номер может быть выпущен в свет. Отдел прессы этой своей обязанности не выполняет и извещения о конфискации не посылает ни редакции, ни типографии, а когда номер уже отпечатан, а часто даже тогда, когда на номерах уже наклеены почтовые марки для отправки газеты подписчикам, в редакцию и в экспедиционный отдел вторгается полиция, производится обыск, и весь тираж конфискуется. Цель этого ясна. Правительство стремится разорить издательство с тем, чтобы оно умерло «естественной смертью». Если мы прибавим к этому, что редактора арестовываются, что были случаи, когда они подвергались жесточайшим избиениям в полиции, то станет ясным, какое мужество, какая преданность делу нужны для того, чтобы в «демократической Польше», которая сама в оное время немало страдала от такой же системы репрессий, издавать белорусский орган.
    Согласно § 105 конституции, в Польше прессе гарантируется свобода, не может быть введена по отношению к ней, ни цензура, ни концессионная система на издания... Но по отношению к рабочей и крестьянской прессе, а равно и по отношению к прессе так называемых национальных меньшинств, эта статья не только игнорируется, но, наоборот, все, что воспрещено этой статьей, жестко применяется к ней, а так как и это не помогает, то у польских наследников Муравьевых-Вешателей имеются в запасе другие средства — терроризирование подписчиков: за ними устанавливается слежка, у них производятся обыски под предлогом поисков нелегальщины.
    Свирепые репрессии по отношению к прессе, превосходящие даже все то, что происходило во времена Романовых, — тогда редакторы не подвергались избиениям, — объясняются тем, что белорусская пресса обнажает перед всем миром то, что «страж культурного Запада», как называют себя польские правители, творит в завоеванной им З. Белоруссии. «Крыница», например, была конфискована за следующую корреспонденцию из Свири, Свенцянского уезда.
    «— Слава вам, господа магнаты, за нашу недолю, за наши кандалы.
    Это поет по-польски наша молодежь. И впрямь, заковали в такие кандалы, загнали в такую неволю, что и дышать трудно. Придумали столько разных податей, столько разной беды, что хоть отрекайся от земли, от избы, от семьи и беги в чистое поле или в лес. Дело дошло до того, что люди уже говорят, что во времена крепостного права было лучше. Тогда, говорят, хотя паны и издевались над народом, хотя в пьяном виде и гнали нашего мужика на дерево и приказывали ему куковать или каркать, как ворона, а затем стреляли в него, как в птицу, но после все же награждали семью убитого или, «по своей панской доброте», оказывали поддержку в несчастье, а теперь — погибель. Паны совсем придушили, народ стонет хуже, чем во времена крепостничества, никто не сжалится над ним.
    От всяких бед гибнет масса народу, а помощи нет ниоткуда. Читая газету, я вижу, какая по временам делается обида народу, и спрашиваю: Зачем народ так обижать? За что? Что он вам сделал худого? Может быть, то, что он отбывал для вас барщину и теперь еще отбывает ее? Разве же это не барщина, если паны берут по 635 миллионов марок (корреспонденция напечатана до финансовой реформы) за участие в одном заседании «Общества взаимного страхования», а с нас за «пожарные» (страхование от пожаров) сдирают шкуру... Правду писал сказавший, что в этом «обществе» паны себя страхуют.
    И впрямь страхуют, иначе не брали бы по 635 миллионов за одно заседание. А в одном только «Контрольном совете» этого общества числится 39 человек, а что говорить уж о всевозможных учреждениях этого общества!..
    Не сосчитать всех этих больших и малых чиновников, всех писарей, счетоводов, агентов, машинисток. Их больше, чем волос на голове. А ты, бедный человек, плати им всем своими „пожарными" налогами, застраховывай панов... Доколе же?..»
    Но особой яростью обуреваются паны, когда пресса сопоставляет положение в З. Белоруссии с тем, что происходит в Восточной, входящей в состав СССР. Одним из образчиков расправы с белорусской прессой по этому поводу является конфискация статьи, напечатанной в «Селянской Правде», отрывок из которой мы привели выше.
    Пресса, понятно, дает лишь отражение того, что творится в Западной Белоруссии. Репрессиями по отношению к прессе вопрос о положении населения не может, быть решен, и поэтому польские паны пытаются решить вопрос по отношению к населению экономическим гнетом, административным произволом, тюрьмой, издевательством, террором, провокацией, пытками, штыками.
    Мы выше уже приводили данные о землевладении. Вопрос о получении земли, хотя бы в аренду, является для белорусского крестьянства вопросом жизни. Официально извещенные о том, что в Лунинце будет сдаваться в аренду земля поместья «Лахва», крестьяне д. Любенской, насчитывающей 800 человек, имеющей всего около 400 десятин пахотной земли, продали кто что имел: лошадей, коров и т. д., и, собрав 3 миллиона марок, отправились в Лунинец. Но представителей Земельной комиссий в Лунинце не оказалось, и земля уже была сдана в аренду неким Левандовскому и Ленкевичу, которые от себя предлагали сдать ее в аренду крестьянам. В результате крестьяне разорились. Это хотя и характерный, но все же не единичный случай. Но есть явления, возводимые в систему. При выделении земли колонистам, «осадникам», выгоны местных крестьян передаются переселенцам, а местное население, лишенное выгона и леса, который, к слову сказать, вырубается колонистами, поставлено прямо в безвыходное положение. Таких случаев много. Но есть и почище. Помещик продает крестьянам землю, но впоследствии находит другого, более выгодного покупателя и запродает ее вторично. В ответ на протесты, по требованию помещика, являются, как это было в д. Липки, Несвижского уезда, уланы, во главе с офицером, и протестанты избиваются и арестовываются. Уже эти факты свидетельствуют о том, что польское правительство относится к З. Белоруссии, как к завоеванной стране. Но есть и прямые указания на такое отношение. Во время войны, в 1915 г., германские оккупанты экспроприировали в Гродненском уезде у крестьян 54 десятины земли под лесопильный завод. С переходом З. Белоруссии под власть Польши этот завод перешел во владение государства. Просьбы крестьян о возвращении им этой земли или о возмещении другой не уважены, но подати и налоги за эти 54 десятины с них взыскиваются.
    Когда дело касается белорусских крестьян, изобретательность польского чиновничества неисчерпаема. В д. Кушчицы, Несвижского уезда, случился пожар. Польский чиновник предложил погорельцам переселиться на хутора, обещая добавочную нарезку земли безземельным и малоземельным. С этого времени прошел год. Видя, что ничего не выходит из обещаний чиновника, крестьяне отстроили в деревне жилье, пострадавшее от пожара, и после того как это было сделано с ущербом для хозяйства, так как погорельцам пришлось продавать даже инвентарь, лишь бы соорудить крышу над головой для себя и семьи, им было объявлено, что они должны выселиться на хутора, но без добавочной прирезки земли.
    В Диминском уезде пограничная стража, никого не спрашивая и ни с кем не согласуя вопроса, захватила 3 десятины земли у крестьян д. Трояки для постройки на этом участке караульного дома. Безземелье в этой деревне доходит до того, что на душу приходится менее одной десятины. Между тем, на расстоянии четверти версты от захваченного участка находится церковная земля — 40 десятин, а за версту — земля, принадлежащая государству.
    Мы привели только единичные, более характерные факты, но вся политика польского правительства к белорусскому населению, как в этом вопросе, так и во всех других областях — это политика не законного правительства, пекущегося о нуждах населения, а политика оккупантов, разоряющих страну, разоряющих население; политика тех, кто в глубине души сознает, что его власть над порабощенным населением — временная, и поэтому не заботящихся ни о благополучии, ни о благосостоянии этого населения.
    Этим и только этим объясняется колониальная политика, в сущности не имеющая никакого будущего и рассчитанная лишь на то, чтобы в настоящее время иметь организованную силу против «внутреннего врага», каковым польское правительство считает порабощенное население, а в будущем, в случае конфликта, иметь на месте хоть кое-какую вооруженную силу. Этим объясняются превосходящие все до сих пор известные в истории произвол и беззакония администрации, массовые аресты, пытки, издевательства. Этим объясняется то глумление, которое возведено в З. Белоруссии польскими властями в систему.
    При таком отношении к З. Белоруссии господствующих классов Польши население, являющееся объектом всех этих издевательств, убедившись в том, что ему приходится рассчитывать только на себя, в первое время реагировало стихийными восстаниями.
    Автор предисловия к «Интерпелляциям белорусских депутатов в польском сейме» пишет по этому поводу:
    «К сожалению, покуда еще не сделан подсчет всем актам стихийной народной мести, какие вспыхнули на всем протяжении Гродненской и Виленской губерний после прихода туда «культурной» польской власти. Однако, можно с уверенностью сказать, что за период с 1921 по 1925 год их было несколько тысяч. Согласно авторитетному заявлению, сделанному в варшавском сейме председателем кабинета министров Вл. Грабским, в З. Белоруссии и в З. Украине было восстаний, нападений, террористических актов и т. д. в 1922 г. — 878, а в 1923 г. — 503. В этом отношении другие годы не уступали этим годам. В 1921 г., когда польская власть в З. Белоруссии начала только укрепляться, эти восстания носили характер случайный и неорганизованный. Однако, уже в 1922 г., а в особенности в 1923 г., эти выступления приняли организованный характер. В эти годы борьба населения с насильническим режимом часто принимала вид подлинной гражданской войны, в которой с обеих сторон принимали участие значительные военные формации.
    В это время перед польскими господствующими классами ребром стал вопрос, как быть дальше: считаться с требованиями белорусов и хоть отчасти удовлетворить их или залить кровью З. Белоруссию и принудить население к рабскому повиновению. Во многих буржуазных газетах появились статьи с требованием решительных мер. «Если мы не утопим восстания в крови, оно оторвет от нас несколько провинций», — взывала к правительству «Речь Посполита».
    Теперь нужно выловить все банды, нужно проследить, где им помогает мирное население, и со всеми этими разбойниками расправиться коротко и без пардона. Ответом на восстание является виселица — и больше ничего».
    Вооруженные до зубов паны знали, что безоружному, а в лучшем случае плохо вооруженному, населению, не спаянному организационно, не справиться с ними, и рады были ускорить момент кровавой развязки. Установились такие порядки, что трудящиеся массы в Польше уже заняли такую позицию по отношению к этому режиму, что даже соглашатели пепеэсовцы вынуждены были хоть кое-как реагировать хотя бы только на словах. «О, московские пристава и полицмейстеры, — писал Центральный орган П.П.С. «Роботник», — вам даже не, снилось, что так сильно и красиво будут культивироваться в Польше ваши традиции. Население, преследуемое и угнетаемое таким бессмысленным способом преступно-глухой и шовинистической администрацией, воспитывается в духе ненависти к польскому народу и государству».
    Иначе реагировала на это компартия Западной Белоруссии. «Нападения и восстания в Западной Белоруссии, — гласили воззвания этой партии, — не результат деятельности каких-нибудь преступников, но это результат политики гнета и эксплуатации, какую проводит буржуазное польское правительство. Партизанское движение является реакцией отчаявшегося крестьянства Западной Белоруссии на небывалые бесчинства и самоуправства оккупантов. На дикие насилия польского правительства крестьяне должны реагировать усилением революционной борьбы. Но эта борьба не должна вестись путем самовольных нападений. Для того, чтобы достичь цели, надо вести организованную и сознательную борьбу: не платить государственных налогов, бойкотировать колонистов, держать все крестьянство во всеоружии и, что самое главное, сохранить единство рабочих и крестьян всей Польши».
    Все эти явления, еще продолжительное время существовавшие в угнетаемой польскими панами Западной Белоруссии, не могли не отразиться на деятельности белорусского клуба в польском сейме. Этот клуб, состоящий из разношерстных по своему социальному составу элементов, под влиянием всех этих событий раскололся, и из него выделилась часть, осознавшая классовый характер происходящей борьбы. Тогда-то именно и образовалась «Белорусская Рабоче-Крестьянская Громада», программу которой мы привели выше. Кроме того момента, о котором мы уже говорили выше — момента аграрного, поводом раскола был и национальный вопрос. Правая часть белорусского клуба признавала борьбу только в пределах легальности, стояла на почве польской государственности и выдвигала вопрос об автономии; «Громада» же, как это видно из ее программы, мыслила политическое, национальное и экономическое освобождение трудящихся масс Западной Белоруссии только в связи с установлением в Польше рабоче-крестьянской власти.
    Эти два вопроса — наделение землей без выкупа и рабоче-крестьянская власть во всей Польше, а следовательно, и борьба за осуществление этих лозунгов бок о бок и плечо к плечу с рабочими и крестьянами Польши — вызвали ярость в лагере господствующих классов. Паны поняли, что дело касается вопроса их существования. С этого момента рамки законности перестали существовать. В каждом действии «Громады» властями усматривалось нарушение законности, несмотря на то, что устав «Громады» был утвержден правительством. «Громада» и в своих изданиях и в сеймовых выступлениях резко подчеркивала разницу между Западной и Восточной Белоруссией, выражала свои симпатии Советской Белоруссии, не скрывала, что то, что уже достигнуто Советской Белоруссией, является целью ее деятельности в той части Белоруссии, которая находится под игом польских панов, и это одно не могло не вызывать бешенства со стороны польских оккупантов.
    Само собой разумеется, что прямо противоположное отношение к «Громаде» проявляло население Западной Белоруссии.
    В течение самого короткого времени «Громада» превратилась в крупную массовую партию, в состав которой к концу 1926 года входило более 100.000 членов. Как классовая партия трудящихся, «Громада» вела свою работу не только по углублению классового национального сознания, но и в области культуры: организовывала библиотеки, избы-читальни, школы и т. д. Радикально переменился и характер деятельности принадлежащих к «Громаде сеймовых депутатов. Сознавая, что за ними стоят массы, они перестали обращаться к правительству с указаниями на беззакония и с просьбами принять меры к их устранению и перешли от обороны к нападению. Они вносили протесты, клеймили на весь мир царящий в Западной Белоруссии произвол, через головы сейма обращались к массам. Выступления их в сейме были лишь одним из звеньев в общей цепи всей их деятельности вне сейма. Наряду с этим, как классовая партия, «Громада», противопоставляя себя своим отечественным эксплуататорам и соглашателям, вела борьбу плечо к плечу с родственными по классу польскими и украинскими партиями, находя в них сочувственный отклик в своей борьбе. Неизгладимое впечатление оставило выступление депутата независимой крестьянской партии Беллина, бросившего на заседании сейма окровавленную рубашку убитого в Белоруссии крестьянина министру Бартелю.
    Именно этот классовый характер «Громады», развернувшей свою деятельность одновременно и параллельно с компартиями Польши, Западной Белоруссии и Западной Украины и с «Независимой крестьянской партией», развернувшими к тому же времени широкую борьбу, вызвал тревогу в рядах польских помещиков и буржуазии.
    Репрессии начались еще до майского переворота Пилсудского, но разгром «Громады», как и разгром польской «Независимой крестьянской партии», был произведен Пилсудским. «Все признают, — торжествовало помещичье-монархическое виленское «Слово», — что такую ликвидацию «Громады» могло себе позволить только лишь правительство маршала Пилсудского — исключительно маршала Пилсудского. Всюду задумывались, что бы сделало в таком случае парламентское правительство с г. Владиславом Грабским, г. Витосом или даже Дмовским во главе. В ответ мы слышали, что такое правительство не могло бы пойти на ликвидацию в таком размахе, на арест депутатов, на одновременную акцию во всех воеводствах. Терроризируемые партией воеводы, министры, чиновники не пошли бы на это. Теперь сейм ограничился обыкновенным письмом маршала Ратая. При парламентском правительстве это бы выглядело иначе. Мы уже не говорим о том, что личность маршала Пилсудского защищает акцию ликвидации «Громады» от вредоносности всей польской левицы».
    Преимущества правительственного авторитета выявляются во всей своей полноте. Даже «Роботник» (центральный орган польских социал-изменников) не осмеливается выступать против ликвидации, хотя сомневается в коммунистическом характере «Громады». «В настоящее время, когда акцию против «Громады» прикрывает своим авторитетом маршал Пилсудский, нас такие «сомнения» не беспокоят, но при парламентском правительстве перед маем из подобных «сомнений» возникало парализование правильных мероприятий власти. Вот орган пилсудчиков «Глос Правды» напирал статью «Бессмысленность массовых арестов», направленную против ликвидации «Громады» и против министра Мейштовича. (Впоследствии на «Глос Правды» прикрикнули, и он переменил свое «убеждение».)
    «Так вот мы берем смелость утверждать, что в настоящий момент г. Мейштович является как бы диктатором общественного мнения кресового землевладения и что в настоящий момент он является популярнейшим политиком среди всего кресового общества».
    Этим, собственно говоря, все сказано. Мейштович — представитель крупного землевладения на окраинах, монархист, лояльнейший из лояльнейших слуг династии Романовых, участник верноподданнейшей манифестации в момент открытия памятника Екатерине II, ныне министр юстиции в правительстве Пилсудского, пытающийся мечом классового правосудия продлить существование своего класса, обреченного на гибель. С благословения Пилсудского им произведен разгром «Громады». Этот разгром — один из результатов Несвежа, где земельные магнаты обещали поддержку Пилсудскому, если он будет отстаивать их классовые интересы. А эти интересы не ограничены межами Речи Посполитой. Имения польских магнатов ранее были и в Восточной Украине, и в Восточной Белоруссии, и в Литве, и польские магнаты все еще лелеют мечту о возвращении им этих имений. Их интересы, великодержавные мечты Пилсудского о Польше «от моря до моря» и планы консервативного правительства Великобритании, направленные против СССР, совпадают. Эти три фактора и определяют политику Пилсудского «на кресах» и, в частности, в Западной Белоруссии. Для осуществления этих целей всякое революционное массовое движение в Западной Белоруссии представляет большую опасность. Польское правительство стремится всеми силами водворить в этом краю такой «порядок», какой в оное время, подавляя польское восстание в 1830-31 гг., водворяло в Польше царское правительство, чтобы, в случае войны, обезопасить себя от всякой диверсии внутри страны.
    Вот чем был обусловлен разгром «Громады», приведший в такой восторг виленских матерых монархистов. В этом разгроме они увидели нечто родное, романовское, в блаженные времена Николаев и Александров Романовых оберегавшее их от притязаний «мужичья». И действительно, разницы между расправой, проведенной «демократической» Польшей, и теми расправами, какие проводились в столыпинской России — нет.
    В начале, января 1927 года 4 громадских «неприкосновенных» депутата в польском сейме были арестованы, несмотря на то, что по конституции депутат не может быть арестован без разрешения сейма, за исключением случая, когда он пойман «на месте прееступления». Вслед за этим последовали массовые аресты по всей Западной Белоруссии. В Белостокском районе было произведено 692 обыска и 116 арестов, в Виленском воеводстве — до 300 арестов. Некоторое время спусти после этого разгрома партия «Громады» была властями распущена. В высшей степени характерно, что в это же время правительство панской Польши с таким же остервенением набросилось на польскую «Независимую крестьянскую партию» и усилило перманентные репрессии по отношению к компартии Польши на всем протяжении государства, вскрывая этим подлинную классовую сущность жандармско-полицейских мероприятий по отношению к Западной Белоруссии.
    Десять месяцев велось следствие по делу «Громады». Десять месяцев изысканные издевательства, пытки, избиения применялись к заключенным, которые отбивались от палачей единственным находящимся в их распоряжении средством — голодовкой. Но это не останавливало инквизиторов в их рвении, тем более, что они убедились, что аресты не достигли цели, что расчет на терроризирование населения неоправдался. В ответ на эти аресты тысячи крестьян внесли за своими подписями протест и в сейм и правительству. Враждебное отношение населения Западной Белоруссии к панской Польше не ослабло, а усилилось.
    В настоящее время правительство Пилсудского готовит судебную расправу над «Громадой».
    Обвинять «Громаду» в том, что она вела борьбу, отстаивая насущные интересы белорусских трудящихся масс — польское правительство не может, так как такое обвинение лишь усилило бы влияние «Громады» даже в самых малосознательных слоях белорусского населения. Учитывая это и считаясь с тем, что в западноевропейских странах оно найдет сочувственный отклик, когда наклеит на эту расправу ярлык расправы с большевизмом, правительство Пилсудского изготовило обвинительный акт соответственно этой своей цели. Оно обвиняет членов «Громады» в том, что они «приняли участие в руководящих организациях польской компартии и компартии Западной Белоруссии и, по поручению центральных комитетов вышеупомянутых партий, создали конспиративную группу, руководящую организацией и деятельностью явных политических группировок, действующих под вывеской «Белорусской Рабоче-Крестьянской Громады» и «Независимой крестьянской партии», — для использования этих группировок для международных коммунистических стремлений и в пользу правительства СССР, а именно — для подготовки вооруженного бунта, для низвержения существующего в Польском государстве социального строя и отторжения от него в пользу Советской России северо-восточных воеводств».
    Сочинив это обвинение, послушная приказаниям польской дефензивы польская прокуратура приплела к этому и Коминтерн, и Крестинтерн, и «московские деньги», и все, на что способна фантазия охранников, для того, чтобы подогнать обвинение под первую часть 102 статьи царского кодекса».
    Каков будет приговор суда — предугадать не трудно.
Этой же статьей пыталось спастись и царское самодержавие, и результаты налицо. Эту же статью теперь пускает в ход и правительство б. «социалиста» Пилсудского, пытаясь терроризировать 31/2-миллионное население Западной Белоруссии кровавой расправой над ее представителями, обольщая себя надеждой, что на его окрик «руки вверх» рабочие и крестьяне поднимут покорно руки. Этому не бывать! В ответ на «руки вверх» последует — «руки прочь»! Только этого и добьются паны.
                                                                              ----